– Да что ты, я ить тебя не ругаю, девка, – бабушка ласково погладила Аринку по растрепавшимся волосам, – А науке учу. Знаю я, что нет у вас родных никого. Царствие им небесное. Хороши люди были. А с Максимкой надо было сразу ко мне приходить, не ждать. Сама вон намучилась, и ребёнок изошёл криком. Да ничего, теперь всё наладится. Спать Максимка долго будет, ты его не буди. А как проснётся, грудь дай, накорми. Да окрестите скорее мальчишечку, не тяните.
– Да уж теперь окрестим, – подал голос Пашка, – В Лопатьево съезжу, с отцом Георгием потихоньку договорюсь. Лишь бы Васильев не прознал. А то и билет заберёт, и из колхоза погонит. А я работу свою люблю, я и в армии шоферил. Как нам сейчас без моей зарплаты? Аришка с ребёнком пока дома. Да и подшабашить можно опять же с машиной-то.
Председатель Васильев был ярым коммунистом и строго бдил за всеми «смутными» гражданами, распространяющими или же сами участвующими в религиозной деятельности. И ежели кто был замечен в подобной смуте, то виновных строго наказывал, вынося вопрос на заседании парткома, а при необходимости докладывая и выше.
– Да, нынче снова времена наступили для испытания веры, – вздохнула бабушка, – Только бояться никого не надо. Это нам для укрепления дано. Времена меняются, земные правители тоже, а Бог един, как был, так и остаётся. Вот окрестите Максимушку и не станет к нему всяческая погань приставать. А покуда не окрестили, избу на ночь в потёмках не оставляй, хошь махонька свечечка пущай горит в той комнате, где колыбель у вас. Да под матрасец-то ему подложи веточку рябиновую и чесалку для пряжи. Осталась, поди-ка, от матушки-то?
– Есть, в шкапу у неё так и лежит, – закивала Аринка, – У меня-то пока до вязания руки не доходят.
– Дом у вас стоит на эдаком месте, что начеку следует быть, – бабушка что-то делала руками над плошкой, – Сразу ить за огородом лог начинатся.
– Да не то что за огородом, а прямо в нём, можно сказать, – Пашка покачивал сына, прижав его к груди, тот сладко сопел, намаявшись, – У нас ведь и земля вся под уклон уходит.
– И я о чём, – повторила бабушка, – А на дне лога заросли да вода стоялая, а за логом сразу лес подыматся. Вот и лезет всякое. Ты б, Аришка, вдоль забора-то прошлась и солью обсыпала свой след.
– Какой солью, бабушка?
– Да обычной, с лавки нашей которая. Соль, она любая силу имеет. И тёмные её, ой, как не любят. Да и просто человек дурной, ежели к вам с плохим умыслом пожалует, так ни с чем уйдёт. Либо войти не сможет, либо, коли войдёт, так напакостить не сумеет.
– Спасибо, бабушка, за советы, я всё сделаю, – пообещала Аринка и протянула руки к мужу, – Паша, дай мне.
Муж отдал ей Максимку и молодая мать бережно приняла сына из рук супруга, заключила в объятия, как в надёжную и самую мягкую колыбель.
– Да, – задумчиво проговорила бабушка, – Людей-то много на свете. Не у всякого помыслы добрые. Аккуратнее с людьми надо. Лишний раз о том, что дома деется, не болтайте. Счастьем своим не хвалитесь, и на беды не жалуйтесь. Я на днях к вам загляну, коли не прогоните, посмотрю, что да как.
– Да ты что, бабушка! – воскликнул Пашка и тут же осёкся, скосив глаза на мирно спящего сына, зашептал, – Конечно, заходи, баба Тоня, мы тебе всегда рады. Всё Аришке повеселее, она ведь никуда из дома пока и не выходит.
– Ну, вот и зайду, значит, а теперь умойтесь тоже этой водой, да ступайте с Богом, – ответила бабушка.
Молодые родители по очереди зачерпнули из плошки и омыли лица.
– Вот так. И не утирайтесь. Так и идите.
– Бабушка, а как же нам тебя отблагодарить? – уже на пороге, спохватился, обернувшись, Пашка.
– Об том не переживай, – отмахнулась бабушка, – Придёт время и отблагодаришь.
– Спасибо вам, – снова послышался уже из сеней шёпот Аринки.
– Ступайте с Богом, всё хорошо будет.
Бабушка вернулась в избу, наполовину прикрыв дверь в сенцы:
– Пущай сквознячок гуляет.
Посмотрела на печь:
– А ты чего там притихла? Спускайся, чаю попьём. Скоро и спать уже пора.
Варя кивнула и быстро спрыгнула на пол.
– Бабушка, а эти криксы и ко мне могут прийти? – осторожно поинтересовалась она.
– Нет, они к маленьким только наведываются, не бойся, – бабушка взяла плошку со стола, – Поставь покамест чайник, а я пойду воду на нехожее место вылью.
Она взяла плошку и вышла из избы. Со двора уже веяло прохладой, опускались сумерки, пахло свежей травой и коровьим духом из хлева. Варя поёжилась. Всё ж таки жутковато, хотя и говорит бабушка, что ей криксы не опасны, да кто их знает… Что-то ударило в окно и Варя вскрикнула, но это оказался грач, присевший на подоконник и внимательно следящий чёрным глазом за девочкой.