Глава 10
Едва за бабушкой закрылась дверь, Варя обиженно хрюкнула и, сграбастав в объятия чёрного, что разбойничья борода или грозовая туча, кота Прошку, направилась к своей постели. Тёмная пушистая туча недовольно смотрела жёлтыми кругляшами, из которых, казалось, сейчас ударит молния.
– Ну, чего ты так глядишь? Тоже сердишься, как бабушка? – насупившись, спросила Варя, – А ещё друг называешься.
Кот мыркнул, издав ворчащий глас из своей кошачьей утробы, и вновь свернувшись клубком, теперь уже на постели возле хозяйки, прикрыл глаза и превратился в сплошную тьму, давая понять, что вести разговоры он не намерен и желает почивать.
– Да ну тебя, – Варя вконец расстроилась и, взбив подушку, тоже прилегла, но ей не спалось.
Всяческие шорохи, гуляющие по дому сквозняки, и скрип половиц делали всё кругом незнакомым, загадочным и живым.
– Прошка, мне страшно, – прошептала Варя.
Кот даже не шевельнулся, показывая всем видом, что ему наплевать. И вообще, если бы что-то эдакое в избе и было, то он, кот, уж непременно бы это почуял и предупредил хозяев. А так, волноваться не о чем. Но Варя мыслей кошачьих читать не умела, а потому разволновалась ещё больше.
– И чего это я? – сказала она вслух сама себе, – Как будто в первый раз я остаюсь ночью одна!
Она нахмурила лоб, пытаясь припомнить, сколько же раз ей приходилось ночевать без бабушки, и смогла вспомнить только один случай, когда у тётки Вали отелилась ночью корова, и что-то пошло не так, а колхозный ветеринар уехал куда-то как назло, и Валентина в отчаянии прибежала за бабой Тоней, с надеждой, что та хоть чем-то сумеет помочь. Баба Тоня и вправду тогда помогла, спасла животину, за что тётя Валя подарила на радостях отрез красивой ткани – Варе на сарафанчик. Но тогда Варя знала, что бабушка через пять дворов от неё, и ей не было так страшно одной. А тут… мало того, что они с тётей Любой ушли в невесть какие луга, так ещё и после увиденного вечером, Варю брали мурашки. Перед глазами так и стояла эта плошка с водой, на дне которой барахтался головастик с двумя лапками и кукольной ручкой вместо хвоста, оканчивающейся крохотными настоящими пальчиками.
– Бр-р-р-р, – девочку передёрнуло, – Надеюсь, бабушка сожгла эту мерзость. Завтра обязательно спрошу, что это было, и откуда в яйце завелось это нечто.
Варя боязливо глянула в проём двери, что вела из передней части избы в заднюю. Она не стала гасить лампы в абажуре над столом, и сейчас прямоугольник двери подсвечивался мягким светом, что падал на половик и тянулся до постели. Что-то щёлкнуло за стеной, и Варя тут же, как на грех, вспомнила все рассказы про домовых, банников, кикимор и прочих товарищей. Не в силах больше лежать, она закуталась, как в спасительный кокон, в одеяло, и, прошествовав к стулу, плюхнулась на него и уставилась в окно. Здесь почему-то было не так жутко. Где-то там, в темноте, за деревней, сейчас шли к лугам бабушка и Любаня, и Варя попыталась представить их, и то, как она идёт рядом, и в животе потеплело, страх отпустил немного. Пусть в воображении, но она уже была не одна.
Цикады стрекотали так оглушительно, что в ушах звенело. Любаша, всё ещё бледная, но уже оклемавшаяся от приступа рвоты, поторапливалась за бабой Тоней, шустро спешившей по одной ей ведомым тропам. Они вышли из деревни задами, миновали рощицу и оказались на поле, за которым простирались луга. Сухие торчащие стебли царапали лодыжки, временами кожу больно кололи шипы расторопши и будяка, Любаня ойкала, и подскакивала, бабушка же шла напролом сквозь высокие, почти в пояс, травы, при этом чудом не оставляя за собой никакого следа. Любаня, приметив эту особенность, удивлённо хмыкнула, хотела, было, спросить у Никитишны, да передумала. Ещё чего доброго рассердит её ненароком, собьёт настрой. Сама она еле поспевала за землячкой, запинаясь о коварные кочки, будто бы нарочно перебегавшие ей дорогу.
– Баб Тоня, – взмолилась она, наконец, – Скоро придём-то? Чем не луга?
Она развела руки.
– Ещё немного, место есть тут особливое, – не оборачиваясь и не сбавляя темпа, произнесла Антонина.
Любане ничего не оставалось, как только последовать за ней.
Травы стали влажными, подол платья, по которому они хлестали, намок, в воздухе запахло близкой водой.
– Странно, – подумала про себя Любаша, – Вроде бы для росы ещё рановато.
Свежий воздух, напоённый ароматами растений, взбодрил её, теперь ей стало совсем уже хорошо, и она даже засомневалась, правда ли на ней есть этот, как там его назвала баба Тоня? Точно – стяг! Быть может, она просто устала, вот и напридумывала себе всякого. Ещё и Никитишну зазря побеспокоила.