Не дав коню должного отдыха, он вскочил в седло, как только позволил занявшийся на горизонте рассвет. Помахивая хвостом, конь унёс сгорающего от нетерпения всадника обратно на север, к перекрёстку, который днём ранее Нёрсин беспечно проскакал.
Если бы разум Нёрсина не был захлестнут возбуждением, то он бы обратил чуть больше внимания на этот перекрёсток. Но он задержался на нём лишь на несколько секунд, уточняя направление, и, подстегнув взмыленного коня, умчался на восток, к Гарпиевым Озёрам, недалеко от которых и располагался Чадоль.
И потому совсем не сразу заметил, что дорога на восток совсем не похожа на три остальных. Меж неровных камней пробивалась пучками трава, а дорожные столбы выглядели старыми и покосившимися. Когда же лес вокруг него начал стремительно приобретать все признаки непролазной чащи, Нёрсин забеспокоился. Возбуждение, вызванное новизной ощущений, постепенно спадало, с каждым шагом коня обращаясь в крупицы тревоги. Те, складываясь вместе, образовывали комок страха между глоткой и грудью путника.
Но чипольцы утверждали: дорога на Чадоль безопасна. Что с того, раз она проходит через густой мрачный ельник, единственным звуком в котором был скрип сухостоев?
Меж тем небо стремительно темнело; но грозы не предвиделось. Откуда-то издалека раздалось эхо волчьего воя.
- Неужели ночь? - тихо пробормотал Нёрсин. Звук собственного голоса немного успокоил и его, и коня, нервно прядущего ушами. В этой части леса мощёная дорога практически ушла под землю, лишь кое-где торчали неровные края булыжников да виднелись прогнившие остовы дождевых канав. Чадоль не мог позволить себе починить дорогу... но при этом имел на содержании могущественного колдуна? Что-то не вязалось в этой истории.
Над головой коня, почти врезавшись в лицо Нёрсина, пролетела летучая мышь. Нёрсин ойкнул сам и услышал, как всхрапнул встревоженный конь.
- Тише, мальчик. - Он успокаивающе похлопал его по шее. - Всего лишь мышь. Детские страшилки.
Кто-то шумно вздохнул, пугающе близко к Нёрсину. Он резко обернулся, но позади была лишь сужающаяся полоска света и дорога. Во влажном дёрне виднелись следы копыт его коня. Глубоко дыша, чтобы унять бьющееся сердце, Нёрсин повернулся обратно, и у него перехватило дыхание. Меж придорожных деревьев стелился белесый туман, скапливаясь в ямах и низинах.
По спине пробежались мурашки. Нёрсин немного сжал бока коня, понукая того идти быстрее; но результат оказался обратным. Чувствуя нервозность всадника, конь попятился назад, попытался развернуться. Нёрсину кое-как удавалось удерживать напуганное животное, покуда негромкие окрики не возымели хоть какое-то действие. Недовольно тряся челкой, конь возобновил боязливый шаг по лесной дороге.
- Проделки колдуна? - вопрошал себя Нёрсин. - Или причуды природы? Если старый шарлатан решил надо мной поиздеваться, я заставлю его пожалеть об этом.
Тут же из глубокой чащи донесся не то лисий лай, не то ведьминский хохот. Нёрсин невольно прикусил язык.
С каждым шагом туман становился всё гуще и поднимался выше, а небо темнело, покуда вокруг Нёрсина не сомкнулась кромешная темнота. Так он ехал, боясь вдохнуть полной грудью, больше часа, и в какой-то момент ему показалось, что он едет по кругу, а то и вовсе стоит на месте.
Но не успел он испугаться от такой мысли, как на горизонте забрезжил клочок света, похожий на блик от осколка стекла. Обрадовавшись так, как не радовался еще никогда в жизни, Нёрсин пришпорил коня и направил его к островку надежды, который при ближайшем рассмотрении оказался солнечной опушкой, безмятежной на фоне мрачной чащи за спиной путника.
За опушкой, к великому счастью Нёрсина, дорога выглядела совершенно нормально. Лес приобрёл гораздо более дружелюбный вид: ельник постепенно растворился в смешении деревьев, а затем и вовсе исчез, уступив место березам с мелькающими меж них осиновыми островками.
Вскоре показались и первые домики Чадоля: то были пригородные фермы. С нескрываемым наслаждением Нёрсин обращал к ним ласкающий взор. В душе его родилось щемящее чувство, как если бы он попал в дивную безмятежность рая.
- Понятно теперь, почему на дороге такая разруха, - сказал Нёрсин коню, ибо больше поделиться соображениями было не с кем. - Живя в таком чудесном краю, поневоле не пожелаешь соваться во внешний мир.
Птицы пели над головой, пока Нёрсин пробирался сквозь высокотравье к весело бегущему вдоль Чадоля ручейку. Умывшись и попив воды, он, совершенно умиротворенный, продолжил путь пеший, ведя коня под уздцы.
***
- Значит, так. - На стол перед Нёрсином шлепнулась грязная тряпка, и пухлая веснушчатая рука горожанина тут же принялась чертить на ней сложную схему. - Отсюда пойдешь налево, свернешь к лесу, перейдешь по мосту через ручей. Там обогнёшь барак, где живут эльфийские переселенцы. Разговоров с ними не заводи, скучные они, да и языка не понимают. Знай свою тарабарщину лопочут, поди разбери, чё хотят-то вообще. Дойдёшь до кузницы Аколы, пройдёшь через его сад, там будет тропа, а в конце - забор. Вдоль забора до озера, на озере три усадьбы. Одна заброшена, там раньше наш голова жил, но как помер, некому стало. Вторая принадлежит сестре Аколы, злющей тётке ста килограммов весом. Обойди её дом стороной, так верней будет. Ну, а в третьей твой колдун-то и живёт.