Безнадежно махнув рукой - мол, теперь уже ничто не поможет - Нёрсин позволил колдуну увести себя в дом. Усадив гостя на диван, колдун поставил перед ним чашку с дымящимся ароматным напитком, сам же уселся в плетёное кресло напротив. Ему на колени прыгнула драная рыжая кошка и, тарахтя, как колесо кабестана, принялась тереться о локоть.
- Прекрати, ну же, - пробормотал Иситлаль, старательно лавируя чашкой над коленями. - Ты дразнишь судьбу.
Зеленые глаза кошки сверкнули задором, и, хотя она тут же улеглась, вид ее был отнюдь не покорным.
- Могу я полюбопытствовать, что вы хотели увидеть... Нёрсин? - Бровь Иситлаля изобразила вопросительную дугу.
- Могущественного колдуна, - проворчал тот.
- А увидели...
- Уличного шарлатана в убогой халупе.
- Для одного из богатейших людей Квайтеля вы обладаете на редкость грубыми манерами. Хулить чужой дом - признак крайне дурного воспитания.
- С чего я должен церемониться с проходимцем? - фыркнул Нёрсин и, на миг призадумавшись, прибавил: - На редкость осведомлённым проходимцем. Вам известно, кто я?
Смолчав, Иситлаль сделал глоток из своей чашки; Нёрсину показалось, что на губах колдуна мелькнула усмешка. Но в следующий миг лицо его не выражало ничего, кроме вялого любопытства.
- Есть у меня соображение следующего свойства, Нёрсин... что вы своею грубостью пытаетесь вызвать во мне гнев, а следовательно, и тщеславное желание доказать вам, что я тот, за кого себя выдаю. Однако я отнюдь не тщеславен, что, полагаю, напрашивается на вывод из моего образа бытия. - Он сделал головой изящный жест, указывая на скромное убранство жилища. Действительно, усадьба Иситлаля выглядела весьма аскетично. В гостиной не было ничего, кроме сидений, маленького столика меж ними и каминной трубы. Сквозь скособоченную арку виднелся кухонный зал, где также не обнаруживалось ничего, достойного внимания: самые обыденные очаг, стол и пара табуретов, вырезанных из пней, возвышались над горой деревянной и глиняной посуды, расставленной по полу. Рассматривая обиталище колдуна, Нёрсин медленно кивал, как бы говоря: да, именно это меня и удручает.
- Однако, - продолжал Иситлаль, - если вы позволите, я хотел бы знать, как вы представляете себе жилище могущественного колдуна. Что здесь не соответствует вашим ожиданиям?
- Вообще всё.
- Поподробнее, если можно.
- Колдунам должно обитать в удалённых от мирян башнях или замках, уединённо познавая тайны высокого искусства магии. - Нёрсин поморщился, чувствуя себя глупо оттого, что должен объяснять столь элементарные вещи. - К ним в дом нельзя зайти через калитку, как к обычному козопасу, и они не сидят на колоде, раздевая луковицу. Луковица раздевается сама, под действием каких-нибудь чар, в то время как колдун...
- Изучает другие чары. Я понял, благодарю. - Их глаза блеснули едкой хитринкой - Иситлаля и кошки. Нёрсин не заметил этого, всё еще погружённый в стереотипы собственного ума. - Вы когда-нибудь поднимались на верхний этаж башни, что находится на северной границе вашего загородного поместья?
- Нет... - несколько оторопело отозвался Нёрсин. - Лестница там давно прогнила, и башня закрыта с тех времён, как я лежал в колыбели. Она, верно, уже рассыпается...
- Но вы представляете себе её высоту, правда? Так вот, образ башни колдуна, что вы держите в своей фантазии, превышает её в размерах раз в пять. И вам действительно было бы угодно, чтоб колдун, которого вы отчего-то видите престарелым бородатым клоуном в мантии до пят, ежедневно карабкался туда-сюда по такой башне? Вам приятно оттого, что несчастный старик, сгибаясь под тяжестью гигантских фолиантов по магии, пыхтит и задыхается в полумраке бесконечной винтовой лестницы, что он то и дело спотыкается, наступает себе на бороду, путается в полах своей мантии и разбивает о ступени нос? Такой вы видите жизнь волшебника - вечность в объятиях пыли, крови и жирных оплывших свечей?
- Я этого не говорил, - пробормотал Нёрсин. - Собственно, я об этом и не думал.
- В таком случае, я сделал вам бесценный подарок в виде пищи для ума.
Воцарившееся молчание нарушила кошка, резвым прыжком переместившаяся на колени к Нёрсину. Чашка с горячим чаем, задетая ею в полёте, опрокинулась ему на колени. С руганью и проклятиями Нёрсин вскочил, пытаясь сбросить кошку, но перепуганное животное только крепче вцепилось в обожжённую кожу.
- Прочь, тупая скотина! - взвыл он, тщетно стараясь отцепить кошачьи когти от своих ног. Иситлаль не удержался от смешка, привёдшего Нёрсина в ярость. - Вы ещё насмехаетесь!.. Я старался не замечать этого - до сей поры, но вы перешли все мыслимые границы! Несчастный шарлатан, насмешка природы! Я зря потратил уйму времени, отправившись проведать вас!