Туман понемногу отставал. Нёрсин мчался так быстро, как только мог. Но тут, запнувшись обо что-то большое, он плашмя рухнул наземь и скорчился от боли. Колдовской морок виднелся в сотне шагов позади; так что перед тем, как продолжить бег, Нёрсин мог потратить несколько секунд, чтобы разглядеть предмет, о который так неудачно споткнулся.
Этим предметом оказался труп его коня, растянувшийся поперек дороги.
Взвыв, Нёрсин вскочил на ноги и опрометью бросился прочь. Лес вторил ему скрипом сухих елей.
Наконец, впереди показался долгожданный перекрёсток. Оставалась каких-то пару сотен шагов. Нёрсин позволил себе немного сбавить шаг, чтобы восстановить дыхание, и тут же ощутил, как на плечо ему ложится тощая, костлявая ладонь.
Издав пронзительный вопль, он упал ничком - назад, во мрак.
***
За розоватой пеленой - яркость.
Нёрсин коснулся пальцами пелены и понял, что трогает собственные сомкнутые веки. Открыв глаза, он увидел бревенчатый потолок над головой и несколько фигур в передниках, неторопливо плавающих туда-сюда.
- Я умер? - спросил Нёрсин первое, что пришло ему на ум. Фигуры, как одна, оглянулись на него, затем обменялись взглядами меж собой. Одна из них выступила вперёд, села на край кровати, где лежал Нёрсин, и с ласковой улыбкой погладила его по голове.
- Бедняга, вы, должно быть, потеряли память... Мой муж, охотник, нашёл вас на дороге, ведущей в столицу. Вы лежали без сознания, в поту и бреду. Мы боялись, что вы не придёте в себя. Слава богу, наши опасения были напрасны...
- Охотник... дорога в столицу... значит, я ещё в Чадоль? - пробормотал Нёрсин. Голова гудела, как церковный колокол, мешая соображать связно. Но куда досадней боли был недоуменный взгляд женщины.
- В Чиполе, - поправила она.
- Вот это по-настоящему хорошая новость. - Нёрсин с облегчением улыбнулся. - Принесите-ка мне завтрак, да побыстрее. К нему чашу хорошего вина и сигару. Если нет сигары, сгодится и папироса. Да пошлите гонца в столицу: пусть отвезёт моей семье письмо, которое я напишу. Да что вы так смотрите на меня?
- Вы еще не оправились после болезни, - скорбно изрекла женщина. - Однако вам и впрямь стоит подкрепиться. Я посмотрю, что есть на кухне.
- И принесите бумагу с пером! - крикнул ей вслед Нёрсин.
Его просьбу уважили, но слова никак не желали складываться воедино ни в голове, ни на бумаге. Рассердившись, Нёрсин решил, что вовсе не станет писать. Пережитое заставило его окончательно увериться в идеальности своей столичной жизни, и о предстоящих балах, званых ужинах и семейных прогулках он думал с куда большим удовольствием, чем прежде.
Пора возвращаться домой.
Неделей спустя в составе пассажиров дилижанса Нёрсин прибыл в столицу. Вежливо распрощавшись с попутчиками, он бодро направился к дому.
Но краем уха успел услышать, как за его спиной ведётся неприятный разговор.
- Чадоль. - Издевательский смех. - Вот ведь фантазия у этого парня.
- Надо ж было такое название придумать.
- Ага, и колдуна приплести. Ну, выдумщик...
«Да и пожалуйста», с обидой подумал Нёрсин. «Посмотрим, как вы запоёте, когда эта история будет официально опубликована в новостном листе. Редактор «Завтрашнего дня» не посмеет усомниться в моей честности, как это сделали вы».
У дома его ждал ещё один неприятный сюрприз. Привратник оказался новым, незнакомым Нёрсину грубияном, отказывающимся пустить его в собственное жилище. Требования вызвать на очную ставку жену и детей оставались неуслышанными: заместо того привратник предложил вызвать жандармов. Не желая придавать своему возвращению скандальных тонов, Нёрсин временно отступил.
Многочисленные приятели все, как один, отсутствовали, отправившись на королевскую охоту. Побродив по городу, Нёрсин вернулся в родной квартал и, остановившись на углу, принялся высматривать за забором своего дома жену и детей, покуда не заметил, что на него с подозрением косятся.
Тогда, расстроенный и злой, он отправился на набережную и уселся на лавку с намерением ждать, пока случай сам не сведёт его с хоть кем-нибудь знакомым.
Двое молодых газетчиков шли по набережной и обсуждали очередную громкую новость, которая вот-вот должна была появиться в «Завтрашнем дне». Едва ли не со слезами счастья Нёрсин бросился им наперерез. Поравнявшись с юношами, он с лихорадочной улыбкой принялся трясти их руки.
- Как я рад, как рад... Город как будто вымер, не находите? Я провёл полдня, пытаясь попасть к себе домой. Как поживаете? Какие успехи в печатном деле? Счастлив сообщить, что я-таки побывал там, куда вашим ногам так и не довелось добраться.
- В университете? - хором фыркнули газетчики.