— Но это не похоже на правду. Вы так ужасно холодны, — сказал он с некоторым неудовольствием.
— Я не виновата в том, что я такова, — произнесла она как-то особенно высокомерно. — Я согласилась и готова исполнить все необходимые формальности — познакомиться с вашими родными и так далее — но мне совершенно нечего сказать вам. О чем нам говорить, когда все уже решено. Вы должны взять меня такой, как я есть. Или оставить меня в покое, — добавила она, видимо до такой степени раздраженная, что, несмотря на предупреждение дяди, не смогла удержаться, — мне-то ведь все равно.
Он обернулся, обозленный и готовый вспылить, но она была так очаровательна в своем горделивом высокомерии, что он тотчас сдержался. Это ведь только одна из перипетий игры, и он не должен поддаваться влиянию таких речей.
— Вам, возможно, все равно, но мне-то не все равно, поэтому я беру вас такой, как вы есть… или будете, — сказал он.
— В таком случае нам больше не о чем говорить, — холодно ответила она. — Определите с дядей, когда мне удобнее отдать визит вашим родным, и я сделаю так, как вы решите; а теперь я не стану удерживать вас и пожелаю вам всего лучшего, — она поклонилась и направилась к двери.
— Мне очень жаль, что вы так спешите уйти, — сказал лорд Танкред, бросившись открывать дверь, — но до свидания, — и он пропустил ее в дверь, не пожав ей руки.
Оставшись один в комнате, он вдруг вспомнил, что не отдал ей обручальное кольцо, которое лежало у него в кармане. Он огляделся вокруг и, увидев письменный стол, присел к нему и написал: «Я хотел отдать вам это кольцо. Если вы не любите сапфиров, их можно обменять на другие камни. Пожалуйста, носите его и верьте преданности вашего Танкреда».
Эту записку и маленький футляр с кольцом он вложил в большой конверт и позвонил.
— Передайте это графине Шульской, — сказал он вошедшему лакею, — а мой автомобиль здесь?
Оказалось, что автомобиль дожидался его, поэтому лорд Танкред сразу же спустился вниз и вышел на улицу.
— К герцогу Гластонборну, — приказал он шоферу и с недовольным лицом откинулся на спинку сиденья.
У Этельриды, может быть, еще можно будет застать чай, и потом у нее такие мягкие, успокаивающие манеры…
Она была дома, и его тотчас провели в ее гостиную.
Леди Этельрида Монтфижет вела хозяйство своего отца, герцога Гластонборна, с шестнадцати лет, с тех пор, как умерла ее мать, и все большие приемы герцога проводила с большим искусством. Сейчас ей исполнилось двадцать пять, и она была очень мила — высока ростом, изящна, с чрезвычайно породистой внешностью.
Френсис Маркрут находил леди Этельриду даже красивой. Он любил анализировать типы лиц и говорил, что есть лица, которые выливаются по форме, причем одни формы сделаны более или менее искусно, другие аляповаты, и есть лица, которые словно выточены. Он любил выточенные женские лица, и поэтому ему не особенно нравилась его племянница, так как, хотя ее лицо было вылито по очень красивой форме, маленький нос вовсе не был выточен. По мнению Маркрута, как в Англии, так и в Австрии встречались выточенные, аристократические лица, но в других нациях они были редкостью.
Некоторые утверждали, что черты леди Этельриды слишком уж выточены и что к старости они должны заостриться, но никто не мог отрицать ее изящества и утонченности.
У нее были белокурые, с серебристым оттенком, волосы, добрые, умные серые глаза, а ее гибкая фигура приводила в восторг всех портных — на ней отлично сидело любое платье.
Леди Этельрида была во всем умеренна, не увлекалась спортом и не имела никаких причуд. Она любила своего отца, свою тетку, кузин, свою подругу леди Пенингфорд; словом, она была дама большого света, и у нее был очень хороший нрав.
— У меня есть интересная новость, Этельрида, — сказал Тристрам, садясь возле нее на диван, — угадайте-ка!
— Ну как я могу угадать, Тристрам? Мэри выходит, наконец, замуж за лорда Генри?
— Нет еще, насколько я знаю. Но, вероятно, выйдет когда-нибудь. Нет, вы отгадайте еще раз, это в том же роде.
Она налила ему чашку чаю и пододвинула тарелку с поджаренным хлебом.
— Кто же это — мужчина или женщина? — задумчиво спросила она.
— Мужчина… я! — прибавил он, не смущаясь столь неграмматичным оборотом речи.
— Вы, Тристрам? — изумленно воскликнула Этельрида, насколько она могла позволить себе высказать изумление. — Вы собираетесь жениться? На ком же?
Известие было так неожиданно, что первое, что мелькнуло в уме Этельриды — это предположение насчет Лауры Хайфорд. Но тут же она сообразила, что та замужем, и снова повторила: