Зара оставшись одна, долго еще стояла на месте. Ее гнев улегся, сменившись непонятным ей самой изумлением. Ибо хотя из жизни она вынесла очень тяжелый опыт, но была еще совсем молода и в сущности неопытна, так как до сих пор ей приходилось иметь дело только с мужчинами весьма низкого разбора. Она знала, что если мужчина высказывает доброту, то это не бескорыстно, и нужно быть настороже, чтобы не попасть в какую-нибудь ловушку. Она была уверена также, что для того, чтобы сохранить самоуважение, нужно постоянно быть готовой дать отпор. Поэтому ее очень удивило, что после ее гневных оскорбительных речей и пощечины муж не прибил ее, как наверное сделал бы Владислав, а только с достоинством ответил и вышел из комнаты. Может быть, англичане в самом деле лучше других?
Эта молодая красавица походила на затравленное животное, готовое кусаться при виде всякого мужчины. И надо признать, это говорило о сильной, благородной натуре, потому что будь Зара слабее, она давно бы уже погибла, попав в такие жизненные условия, она же осталась чиста как снег и так же холодна. Сильная воля и гордость сдерживали чувственные порывы, которые, несомненно, были свойственны ее натуре. Всякое чувство к мужчине, не успев возникнуть, моментально замораживалось в ней.
Есть такие цельные натуры, которые отзываются только на высшие побуждения; при полной гармонии тела и души они способны постигнуть божественную сущность человеческой любви, но если такой гармонии нет, испытывают только страдание…
Но всего этого Зара не знала. Она чувствовала одно — что страшно измучена. Поэтому она устало дотащилась до постели и легла.
Таким образом, свадебная ночь не принесла ни молодой жене, ни молодому мужу не только блаженства, но даже успокоения.
На следующий день они встретились за поздним завтраком. Пароход отправлялся на континент в два часа пополудни. Оба были совершенно спокойны и очень бледны. Зара первая вышла в гостиную и стояла у окна, глядя на море, когда в комнату вошел ее муж. Она обернулась только тогда, когда он холодно поздоровался: «Доброго утра!». И звук его голоса вызвал у Зары какое-то странное, непонятное ей самой ощущение.
— Я заказал завтрак к двенадцати часам, — спокойно продолжал Тристрам, — надеюсь, у вас будет достаточно времени, чтобы переодеться?
— Благодарю вас, — ответила она.
Он позвонил и стал просматривать газеты; лакей положил их целую стопку, так как все знали, что молодые пары очень любят читать о себе.
Зара, взглянув на красивое лицо своего мужа и увидев его ироническую усмешку, сразу догадалась, что он читает описание их свадьбы. Она тоже взяла газету и стала просматривать ее.
Окончив читать красочное описание их венчания, она подняла глаза, и взгляды их встретились. И Тристрам позволил себе рассмеяться, горько, правда, но все же… Но так как страх перед возможностью нового «покушения» на нее и опасение, что каждую минуту ее могут поймать в ловушку все еще не покидали Зару, она только нахмурилась в ответ и снова опустила глаза в газету. В этот момент лакеи внесли завтрак, и между мужем и женой так и не было произнесено ни слова.
— Ветер очень усилился, и море будет бурным, — сказал лорд Танкред, когда завтрак подошел к концу. — Вы боитесь качки?
— Ничуть, — ответила Зара.
И они продолжали читать газеты, пока Тристрам не выпил свой чай. Затем он встал и, спросив Зару, будет ли она готова к половине второго, вышел из комнаты, и она увидела из окна, как он шел к пристани. Итак, желание ее исполнилось, и между ней и ее мужем установились те отношения, которых она хотела и которые считала единственно возможными, но Зара почему-то не чувствовала от этого ни малейшего удовлетворения.
На пароходе лорд и леди Танкред занимали большую каюту. И когда стали прибывать пассажиры, Тристрам сказал:
— Нам лучше уйти в каюту, а то какой-нибудь болван еще захочет снять нас!
И они вошли в каюту.
— Вероятно, будет сильно качать, — продолжал он. — Может быть, вы хотите лечь?
— Я никогда не страдаю от качки, но все же лягу и попробую заснуть, — покорно ответила Зара, снимая свое меховое пальто.
Лорд Танкред взбил подушки, Зара легла и он прикрыл ее покрывалом; проделывая это, он, несмотря на весь свой гнев и оскорбленную гордость, испытывал такое безумное желание поцеловать ее, что поспешно отвернулся и сразу же ушел в противоположный конец каюты. Там он открыл окно, сел и попробовал читать.