— Обоим, — сказал лорд Эльтертон и так нежно заглянул ей в глаза, что старый герцог, стоявший поблизости, решил, что пора положить конец этим нежностям.
— Зара, я хочу показать вам портрет предков Тристрама с материнской стороны, — сказал он, подойдя к ним, и, галантно предложив ей руку, увел ее с собой.
— Да, — продолжал он, когда они отошли, — нравы меняются! Теперь уже совсем не то, что было во времена моей молодости. Послушайте, Тристрам, — подозвал он своего племянника, который стоял с леди Анингфорд, — пойдемте-ка с нами и помогите мне показать вашей жене ваших предков. Да, так вот я говорил, что нравы очень переменились с тех пор, как я привез сюда после свадебного путешествия свою дорогую супругу. В те времена я снял бы голову с каждого, кто осмелился бы взглянуть на нее! Вы же проводите время с этой пустой вертушкой Лаурой, а Артур Эльтертон ухаживает за вашей женой! Недурно, право! — и он укоризненно рассмеялся.
Тристрам саркастически улыбнулся и ответил:
— У вас старомодные взгляды, дядя. Впрочем, может быть, тетя Кориланда не походила на современных жен…
Зара молчала, но взгляд черной пантеры, погаснувший было в последние дни, вдруг снова вспыхнул в ее глазах.
— О, никогда не следует обвинять женщин, — сказал герцог. — Если они таковы, каковы есть, то в этом виноваты мужчины. Что касается меня, то я очень заботился о том, чтобы моя герцогиня любила меня. Да, знаете, смешно сказать! Я, по крайней мере, целый год ревновал ее даже к ее горничной.
И Тристрам подумал, что он пошел еще дальше, так как ревновал Зару к воздуху, которым она дышала.
Зара же продолжала молчать, и герцог понял, что между супругами есть какая-то очень серьезная рознь и что его вмешательство не поможет. Поэтому он обратил внимание Зары на портреты и переменил разговор; а Тристрам в первый же удобный момент отошел от них, вернувшись к леди Анингфорд, сидевшей у камина.
Лаура Хайфорд, оставшаяся с лордом Эльтертоном в конце длинной картинной галереи, почувствовала необходимость как-то отвести душу. Она не могла не говорить о том, что заполняло все ее мысли. Она уже поняла, что сделала непоправимую ошибку и не знала, как ее исправить, поэтому испытывала непреодолимую потребность говорить с кем-нибудь об этом.
— Вы не теряйте надежды, Артур, — сказала Лаура с горькой улыбкой. — И ваше дело еще не проиграно, потому что этот брак не продержится дольше нескольких месяцев — они и теперь уже ненавидят друг друга.
— Что вы говорите? — с невинным видом воскликнул лорд Эльтертон. — А я думал, что они страстно влюблены друг в друга!
Он говорил это нарочно, чтобы вызвать Лауру на разговор, и хотя знал, что нельзя и наполовину доверять тому, что она говорит, но надеялся извлечь из ее болтовни что-нибудь полезное для себя.
— Как же, влюблены! — засмеялась она. — Тристрам у нее даже не на первом месте. У нее есть один очень красивый иностранец, похожий на Ромео, которым она гораздо больше заинтересована. Бедный Тристрам! Ему, вероятно, предстоит сделать еще много открытий!..
— Откуда вы все это знаете? Вы удивительная женщина, леди Хайфорд. У вас всегда такие интересные сведения!
— Я случайно увидела их на вокзале Ватерлоо. Они, по-видимому, только что откуда-то приехали, а Тристрам думал, что она в Париже! Бедняжка!
— И вы ему, конечно, об этом сказали!
— Я только намекнула.
— Это было очень умно с вашей стороны, — и лорд Эльтертон насмешливо улыбнулся. — Он, конечно, вам очень благодарен? — сочувственно спросил он.
— Сейчас нет, но когда-нибудь будет!
Светлые глаза Лауры сердито сверкнули, а Эльтертон снова рассмеялся и насмешливо прибавил:
— Да, Тристрам тупое животное, если не почувствовал к вам за вашу доброту вечной благодарности. Я бы на его месте почувствовал! Однако нам, кажется, пора идти, а то все уже начинают расходиться.
И когда они поспешно направились к остальным гостям, лорд Эльтертон думал: «Да, мужчины могут быть браконьерами, вроде меня, но, черт возьми, среди них все-таки нет таких лисиц, как эта женщина!»
В тот вечер леди Анингфорд, проводив Зару, зашла к леди Этельриде, и они сразу же заговорили о том, что их интересовало, — об отношениях между Зарой и Тристрамом. Обе теперь были вполне убеждены, что молодые супруги несчастны, но что разделяло их и почему у Зары был такой грустный, страдальческий взгляд они, конечно, не знали и могли только строить более или менее вероятные догадки.
Зара тем временем сидела у себя в комнате в старинном кресле и, крепко стиснув руки, пыталась уяснить себе свое положение.