Она явственно чувствовала, что в ее отношении к мужу наступил кризис. Судьба возложила на ее плечи новый крест: когда вечером герцог говорил о своей жене, Зара внезапно поняла истину — она любит своего мужа…
И вот теперь она пыталась разобраться, почему же она его любит? Ведь она издевалась над ним, когда в свадебную ночь он говорил ей, что любит ее. Тогда она считала эту любовь чувственностью, а его назвала животным. И вот теперь сама стала таким животным… Ведь у нее не было решительно никаких оснований любить своего мужа, ведь они совершенно чужды друг другу… Она всегда думала, что любовь может возникнуть только тогда, когда хорошо знаешь объект своей любви и чувствуешь к нему уважение и преданность. Теперь она знала, что это был ложный взгляд — любовь, по-видимому, и самая нежная, и глубокая, может вспыхнуть сразу, с одного взгляда.
Они оставались чужими друг другу, однако это странное, жестокое чувство, называемое любовью, расплавило лед в ее сердце и зажгло в нем пламя. Заре хотелось ласками стереть с лица Тристрама то суровое напряженное выражение, которое теперь было на нем; ей хотелось самой упиваться его ласками, чувствовать, что она принадлежит ему. Она страстно мечтала о том, чтобы он сжал ее в объятиях и поцеловал. То обстоятельство, что он женился на ней из-за денег, потеряло для нее всякое значение: она сознавала, что даже если это и так, то ведь он же потом полюбил ее! А она… оттолкнула его любовь!
Но раскаиваться уже бесполезно, слишком поздно — теперь ей остается только вести себя так, чтобы он никогда не заметил, как она страдает…
И в эту ночь пришел ее черед смотреть с тоской на запертую дверь и в душевной муке метаться по постели.
ГЛАВА XXVII
К завтраку собрались все. Так как был день рождения леди Этельриды, все пришли с подарками и в столовой царило приятное возбуждение. Слышались шелест развертываемой бумаги, изумленные вскрики, шутки и смех.
Все в доме любили Этельриду, начиная с величественного дворецкого и кончая судомойкой. Поэтому слуги каждый год подносили ей огромные букеты и корзины цветов, а с почты так и сыпались подарки и поздравления от отсутствующих друзей. И трудно было представить себе более милое существо, чем виновница этого торжества! Лицо ее дышало счастьем, а сердце усиленно билось при мысли о предстоящем свидании. Только найдет ли он дорогу? — с тревогой думала она.
— Мне нужно пойти отдать кое-какие распоряжения, а к одиннадцати нам всем надо будет собраться в передней, — сказала леди Этельрида гостям в четверть одиннадцатого и выскользнула из комнаты.
Френсис Маркрут ушел за несколько минут до нее.
— Генрих, — сказал он накануне своему слуге, — мне нужно знать, где находится гостиная леди Этельриды. Узнайте об этом у горничной миледи; завтра утром нужно незаметно отнести туда книги. Распакуйте их и снесите наверх, предварительно предупредив меня, что идете туда. А я потом скажу вам, в каком порядке положить эти книги. Вы поняли?
Леди Этельрида стояла у окна в своей светлой гостиной, и сердце ее сильно билось. Успеет ли он освободиться вовремя от бесконечного разговора о политике с ее отцом? Ведь в их распоряжении так мало времени, всего полчаса! Чтобы не терять ни минуты, она заранее оделась для гуляния в короткую юбку, мягкую фетровую шляпу и толстые крепкие ботинки.
Успеет ли он? Но в тот момент, когда дрезденские часы, стоявшие на камине, пробили половину одиннадцатого, раздался тихий стук в дверь и в комнату вошел Френсис.
Он, этот опытный птицелов, в одно мгновение понял, что пойманная им птичка вся трепетала от нетерпеливого ожидания, и это привело его в восторг. Френсис отлично понимал, как важно иногда облекать самые простые вещи прекрасной таинственностью и знал, что для леди Этельриды это невинное свидание является важным событием.
— Как видите, я нашел к вам дорогу, — мягко сказал он, нежно и выразительно посмотрев на нее.
Этельрида несколько взволнованно ответила, что она очень рада этому, и с нервной поспешностью стала говорить, что ей хочется поскорее показать ему свои книжные шкафы, так как в их распоряжении очень мало времени.
— Да, у нас всего только коротких полчаса, если вы мне разрешите остаться так долго, — сказал он.
В руке у него были «Сонеты» Шекспира в очень старом издании. Книга была великолепно переплетена в мягкую кожу, и на ней красовалась монограмма леди Этельриды, заключенная в небольшой филигранный медальон тончайшей работы. Маркрут прежде всего передал ей этот том.