Ворон, заметив это, пытался ее развлечь.
— С каким чувством вы ждете вашего первого приема в Рейтсе? — спросил он. — Мне всегда было интересно знать, как может относиться человек, незнакомый с английскими обычаями, ко всем этим скетчам, обедам, кострам, триумфальным аркам и прочим атрибутам, сопровождающим у нас приезд домой. Вероятно, как к неприятному испытанию, не правда ли?
Глаза Зары стали круглыми от испуга:
— И я должна буду через все это пройти?
Ворон смутился. Как, значит, ее муж до сих пор ей об этом не сказал? Что же у них за отношения? И у него невольно вырвалось: «Господи!», но затем он овладел собой и сказал:
— Да, конечно, вам придется пройти через это. Но Тристрам, вероятно, будет недоволен, что я вас об этом предупредил, и скажет, что я запугиваю вас. На самом деле все не так скверно. Вам надо будет только мило улыбаться и пожимать всем руки, и все от вас будут в восторге, потому что старая Англия еще поклоняется красивой женщине.
Зара не отвечала. Она слышала гимны своей красоте на всех европейских языках, поэтому такие слова нисколько ее не трогали.
Ворон переменил тему разговора, и они отправились к следующей стоянке. Он стал спрашивать ее, известно ли ей, что сегодня к обеду дамы собираются явиться в импровизированных маскарадных костюмах, а мужчины — в охотничьих куртках, что к вечеру ожидаются две большие партии гостей из соседних поместий и что поэтому в картинной галерее будут устроены танцы, для чего из Лондона выписан прекрасный оркестр. Зара, как оказалось, знала об этом. Тогда Ворон спросил ее, какой она предполагает надеть костюм, и прибавил:
— Вы должны сделать себе такой костюм, чтобы непременно быть с распущенными волосами, — вы должны доставить нам удовольствие!
— Я предоставила выбор костюма леди Этельриде и сестрам, — сказала она.
В это время к ним подошел Тристрам, и Ворон, остановившись, сказал:
— Я только что говорил вашей жене, чтобы она сегодня доставила нам удовольствие и распустила волосы во время маскарада, но она так и не дала мне обещания. Поэтому нам придется аппелировать к вашему авторитетному слову, так как мы никак не можем отказаться от этого удовольствия.
— Боюсь, что мое слово не имеет никакого авторитета, — ответил Тристрам и с болью в сердце вспомнил, что в тот единственный раз, когда он увидел ее волосы во всей их красе, она выгнала его из комнаты. Зара тоже с грустью вспомнила об этом, и они оба молча шли, не глядя друг на друга.
Вскоре на небе, как и в сердцах наших героев, собрались тучи, пошел дождь, и дамы поспешили отправиться домой.
Леди Этельрида во время охоты не подходила к Френсису — ее удерживало приятное и стыдливое чувство. Ей хотелось наедине пережить свою радость.
А Френсис с большой нежностью в душе наблюдал за ней, и сердце его переполняла любовь. Единственно, что омрачало его прекрасное настроение, — это грустное лицо племянницы. По-видимому, отношения ее с мужем не улучшились, несмотря на то, что она получила полную возможность ревновать Тристрама к леди Хайфорд. Что, в самом деле, будет, если Зара и этот милый англичанин, которого он сделал ее мужем, так никогда и не сойдутся? Но затем Маркрут рассмеялся над нелепостью такого предположения! Конечно, нужно только время! Тем не менее он решил сказать Заре, так как теперь ей уже следовало знать об этом, что Тристрам женился по любви, а вовсе не из-за денег, и что от денежной сделки он отказался наотрез. Ей, безусловно, это будет очень тяжело узнать, и ее очень жаль, но зато она смирится, и между ними наступит мир и лад.
Однако Маркрут, занятый собственной любовью и несколько утративший под ее влиянием душевное равновесие, недооценил силу женской гордости. Он никак не мог предположить, что единственное стремление Зары теперь — скрыть от Тристрама свое чувство. Ведь она была уверена, что он ее больше не любит…
ГЛАВА XXIX
За столом дамы имели озабоченный и таинственный вид. Как раз перед завтраком они устроили очень важное совещание, на котором были разрешены все вопросы. А леди Анингфорд, оставшаяся утром дома, обдумала план предстоящего маскарада, и когда дамы возвратились, она представила его на их рассмотрение.
Все пришли в восторг от ее замысла и единогласно приняли его к исполнению. Идея леди Анингфорд заключалась в следующем: вместо того чтобы наряжаться в фантастические и в то же время ни на что не похожие костюмы, как это всегда бывает на импровизированных маскарадах, лучше изображать персонажей из «Идиллии короля», где все одеты в широкие, свободные, падающие прямыми складками одеяния, которые можно легко сшить в какие-нибудь три часа. Оставалось только распределить среди присутствующих роли. Леди Анингфорд предложила, чтобы Гиньеверой была Этельрида, а Изольдой — Зара.