Тристрам, отличный хозяин, прекрасно знал, чем и как нужно распорядиться. Когда они подъехали, вперед выступила величественная экономка в черном шелковом платье и от имени всех подвластных ей слуг и своего собственного приветствовала новую госпожу и поднесла ей букет белых роз.
— Мы подносим вам белые розы, потому что его светлость сказал нам, что миледи прекрасна, как белая роза!
На глазах у Зары показались слезы и голос ее задрожал, когда она стала благодарить слуг и пыталась им улыбнуться.
«Молодая леди была совсем растрогана, — говорили они потом друг другу, — и в этом нет ничего удивительного. Всякая другая на ее месте тоже сходила бы с ума по его светлости, это же так понятно!»
«Как они все его любят, — думала в это время Зара, — он сказал им, что я прекрасна, как белая роза. Значит, он так чувствовал, а я отшвырнула его чувство, и теперь он смотрит на меня только с ненавистью и презрением».
Но вот Тристрам снова взял Зару под руку и повел ее по длинному коридору в великолепный зал, из которого величественная лестница вела вверх, на галерею.
— Я приготовила для вашей светлости парадные комнаты, потому что не знала, какие комнаты вы изволите выбрать для себя, — сказала экономка, обращаясь к Заре. — Здесь есть будуар, спальня, ванная и комната его светлости, и я надеюсь, что миледи они так же понравятся, как нравятся всем нам, старым слугам этого дома.
И Зара взяла себя в руки и произнесла небольшую речь. Когда они затем вошли в огромную спальню с окнами, выходящими во французский сад, которая была отделана с совершеннейшим вкусом и расписана знаменитыми художниками — братьями Адам, Тристрам галантно поклонился и, поцеловав руку Зары, сказал:
— Я буду ждать вас в будуаре, пока миссис Энглин будет показывать вам туалетный прибор из золота, подаренный Людовиком XIV одной из наших прабабушек. Все леди Танкред пользуются этим прибором, когда живут в Рейтсе. Надеюсь, что щетки не покажутся вам слишком жесткими, — прибавил он со смехом и вышел из комнаты.
А Зара, подавленная всей этой торжественностью, пышностью, красотой и традициями, чувствующимися здесь во всем, села на диван, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Сейчас она ненавидела себя всей душой из-за того, что в своем непростительном невежестве оскорбила благородного человека, которому принадлежала вся эта роскошь. И она могла думать, что он женился на ней из-за денег ее дяди! Как он должен был любить ее с первого же мгновения, чтобы захотеть одарить ее всем, что ему принадлежало… Сердце Зары разрывалось от мучительной боли — ведь раскаяние никогда не бывает так горько, как тогда, когда человек сознает, что во всем виноват сам.
Зара вошла в будуар, где Тристрам стоял у окна с миссис Энглин, и когда та оставила их вдвоем, робко сказала, что ей все здесь очень нравится.
— Да, все это довольно красиво, — сухо ответил он и затем прибавил: — Сейчас мы должны будем сойти вниз и присутствовать на этом мучительном завтраке. Зал огромный и весь из камня, вам может быть холодно, поэтому я советую вам захватить с собой боа. Сейчас я принесу его вам, — прибавил он и, выйдя в соседнюю комнату, тотчас же вернулся обратно, неся боа, которое набросил на плечи Зары с таким равнодушным видом, как будто и она была из камня. И гордость Зары снова была уязвлена, хотя она отлично сознавала, что на его месте сама поступила бы точно так же. Тем не менее смиренное выражение ее лица уступило прежнему надменному, и она пошла рядом со своим мужем с гордо поднятой головой к большому восторгу миссис Энглин, которая видела, как они спускались с лестницы.
«У нее такой же высокомерный вид, как у нашей старой леди Танкред, — думала она. — Только интересно знать, нравится ли это его светлости?»
Большой пиршественный зал с великолепным каменным камином был построен еще при Генрихе IV. Галерея с дубовой решеткой была пристроена двумя столетиями позже. В зале стояли два кресла под балдахинами. Столы были накрыты по обеим сторонам этих кресел, а также перед ними. Новобрачные сели в эти огромные дубовые резные кресла; на спинке одного из них красовалась надпись «Лорд», на спинке другого — «Леди». По бокам сели главный арендатор и его жена. За столом прислуживали лакеи в напудренных париках.
Каждый раз, когда за столом случались какие-нибудь комические инциденты, Заре хотелось взглянуть на Тристрама и засмеяться. Но он держал себя холодно и спокойно и только иногда, когда этого требовало настроение момента, отпускал остроумные замечания.
Но вот начались спичи, и для Зары наступило самое тяжелое испытание.