Главный арендатор, предложив тост за здоровье молодоженов, говорил затем так много приятного, что для Зары стало совершенно очевидно, что все эти люди очень любят ее мужа, и она с каждой минутой все больше негодовала на себя. Как в этом спиче, так и во всех прочих ее самое всегда соединяли с Тристрамом, и эти добродетельные намеки уязвляли ее больше всего.
Затем Тристрам встал и от своего и ее имени произнес прекрасный спич. Он говорил, что приехал сюда и привез с собой прекрасную леди, чтобы жить среди них, и повернувшись к Заре, он взял ее руку и поцеловал. Затем он сказал, что всегда считал свои и их интересы общими и смотрел на них, как на своих друзей, и что они с леди Танкред будут и впредь заботиться об их благополучии. Речь его приветствовали аплодисментами, и все, весело разговаривая, снова уселись за стол.
Затем на дальнем конце стола встал старый, сморщенный, как печеное яблоко, фермер и, шамкая беззубым ртом, долго рассказывал, что он родился здесь и вырос, точно так же как и все его предки, но, и он готов в этом поклясться, никто из них никогда не видел более прекрасной госпожи, чем та, которую они приветствуют сейчас. Старик предложил тост за здоровье ее светлости и выразил надежду, что вскоре их пригласят на еще более роскошный пир, который будет устроен в честь рождения сына и наследника Танкредов.
Слушая это буколическое остроумие и благие пожелания, Тристрам бледнел и кусал губы, а его молодая жена вся вспыхивала, так что, в конце концов, цветом лица стала походить на красные розы, стоявшие на столе перед ней.
Бесконечный завтрак наконец окончился и после бесчисленных рукопожатий и приветствий, подогретых портвейном и шампанским, молодые супруги в сопровождении главного арендатора и немногих избранных отправились говорить и выслушивать подобные же речи в палатку мелких арендаторов. Здесь пожелания были еще более откровенны, и Зара заметила, что каждый раз, когда Тристрам слышал их, в его глазах появлялась саркастическая усмешка. Было уже около пяти часов, когда измученные молодые супруги удалились в будуар пить чай, и для Зары наступил удобный случай сделать свое признание.
Когда они с чувством облегчения опустились в кресла перед камином, Тристрам, проведя рукой по лбу, сказал:
— Боже, что за жестокая насмешка вся эта комедия! А ведь это только начало! Я боюсь, что вы очень устанете, так что вам лучше пойти сейчас отдохнуть до обеда, а к обеду, пожалуйста, наденьте самое роскошное свое платье и самые лучшие драгоценности.
— Хорошо, — рассеянно ответила Зара и стала наливать чай, а Тристрам сидел, смотрел в огонь, и его красивое лицо носило явные признаки утомления и разочарования.
Его огорчало решительно все. Он вспомнил, с каким удовольствием делал все улучшения в Рейтсе, надеясь угодить Заре, и теперь, когда он снова смотрел на дело своих рук, оно кололо и уязвляло его сердце.
Зара молча подала ему чашку чая, но затем молчание стало для нее невыносимым.
— Тристрам, — произнесла она как только могла спокойно, но он при звуке своего имени вздрогнул и внимательно посмотрел на нее: ведь она впервые назвала его по имени!
Зара опустила голову и, конвульсивно сжав руки, стала говорить, едва сдерживая волнение.
— Я хочу сказать вам кое-что и попросить у вас прощения. Я узнала наконец истину, а именно — что вы женились на мне не из-за денег моего дяди. Теперь я знаю, как все произошло, и мне очень стыдно вспоминать, какие жестокие слова я говорила вам; но тогда я думала, что вы согласились на этот брак даже не видя меня, и это меня страшно возмущало. Мне очень жаль, что я оскорбила вас, так как теперь я знаю, что вы истинный джентльмен.
Его лицо, просветлевшее было при ее первых словах, хмурилось по мере того, как она продолжала свою речь, и сердце его наполнялось жгучей болью. Итак, она теперь знала истину, но все же не любила его, потому что ни словом не высказала сожаления, что назвала его животным и ударила по лицу. Воспоминание об этом точно стегнуло Тристрама кнутом, и он вскочил на ноги, с новой силой почувствовав оскорбление.
Поставив на камин чашку с чаем, к которому так и не дотронулся, он хрипло сказал:
— Я женился на вас потому, что любил вас, но мне никогда еще не приходилось так горько раскаиваться, как сейчас.
Он повернулся и медленно вышел из комнаты. А Зара, оставшись одна, почувствовала себя совершенно уничтоженной.
ГЛАВА XXXV
Поджидая своего супруга в будуаре, чтобы сойти с ним вниз к обеду, Зара, казалось, была бледнее своего белого платья. Главный садовник прислал ей несколько великолепных гардений, но ей было больно смотреть на них — она вспомнила те гардении, которые принес ей Тристрам в их свадебный вечер и которые затем бросил в камин. Зара машинально приколола несколько из них к поясу, и горничная надела на нее бриллиантовое колье и такую же диадему. Бриллианты были великолепны, но у Зары даже не было случая поблагодарить Тристрама за его подарки, так как они никогда не разговаривали наедине. И она вдруг вспомнила, как он сказал ей, что когда комедия этого празднества окончится, «мы обсудим, как нам жить дальше». Что означали эти слова? Он хочет разойтись с ней? Боже мой, как судьба, однако, жестока! За что? И Зара, стиснув руки, стала размышлять над несправедливостью судьбы. Все чувства возмущались в ней, и она снова напоминала черную пантеру, готовящуюся к прыжку.