Обед прошел. Он был для обоих истинным испытанием — Зара попеременно переходила из рая в ад, что же касается Тристрама, то он в первый раз со дня своей свадьбы не чувствовал сердечной боли, так как видел, что сумел взволновать эту неприступную красавицу. В Заре же, пока длился обед, крепло убеждение, что Тристрам нарочно мучает ее, переигрывая свою роль. Разве всего каких-нибудь три часа назад он не сказал ей, что страшно сожалеет о том, что любил ее?
А вдруг он, когда целовал ее, заметил, что она любит его, и теперь издевается над ней и мстит ей? И гордость снова вспыхнула в ней. Нет, она не позволит играть с собой! Когда они останутся вдвоем, она ему покажет, что тоже только играла роль! Поэтому когда слуги, подав кофе, оставили их одних, Зара моментально умолкла и приняла свой надменный, холодный вид. И супруги снова застыли, не глядя друг на друга.
Так продолжалась эта комедия. Но вскоре им предстояло открывать бал. Первый танец следовало танцевать с наиболее почетными гостями: Заре — с управляющим, а Тристраму — с его женой, но второй танец они должны были танцевать вместе, и во время этого танца, когда веселье уже будет в полном разгаре, они, как предполагалось, незаметно выскользнут из комнаты и пойдут к себе.
— Нам придется сейчас танцевать, Зара, — сказал Тристрам, подходя к ней, и, не дожидаясь ее ответа, обнял за талию, и они закружились в вальсе. Охваченные безумным возбуждением, они кружились по залу, не останавливаясь, в каком-то восторженном упоении страстно наслаждаясь близостью в танце, и не думая над тем, что делают. Пока замолкла музыка…
Тогда Зара, более выдержанная, чем Тристрам, и, кроме того, боясь выдать свою любовь, снова напустила на себя равнодушие и холодно сказала:
— Ну, а теперь мы, вероятно, можем уйти. Надеюсь, что вы согласитесь с тем, что я хорошо играла свою роль.
— Даже чересчур хорошо, — ответил Тристрам, как бы очнувшись от дивного сна. — Это показывает мне только, что мы оба безвозвратно потеряли, — и, подав ей руку, он повел ее среди восторженно приветствующих их гостей на другую половину дома.
У дверей будуара, он, не говоря ни слова, поклонился и ушел к себе. А Зара, беспокойно проворочавшись до рассвета в большой парадной постели, лишь под утро забылась в тревожном сне.
Так бог гордости наказывает тех, кто ему поклоняется…
На следующий день шел сильный дождь, и такой же мрак царил в атмосфере, окружающей супругов. Холодность между ними все возрастала, и они дошли до того, что не могли начать даже самого обыкновенного разговора. За обедом оба не обмолвились ни словом. Как только подали кофе, Зара почти сразу же поднялась из-за стола и направилась к двери. Тогда Тристрам сказал ей:
— Завтра, если будет хорошая погода, пойдите осмотрите сад и дом, экономка и садовник будут удивлены и обижены, если вы этого не сделаете. Как неприятно, что приходится считаться со всеми условностями! Лучше уж снова стать дикарем! Впрочем, может быть, скоро я им стану…
И видя, что она не уходит, а слушает его, продолжал:
— Нам дан отдых до послезавтра, так как все отлично понимают, что мы нуждаемся в нем. Поэтому, если вы будете готовы к одиннадцати часам, я покажу вам наши сады и любимые места моей матери. В это время года сады, конечно, выглядят непривлекательно, но тут уже ничего не поделаешь.
— Я буду готова, — отозвалась Зара.
— В четверг нас приглашают к себе городские жители Рейтса, — продолжал Тристрам, подходя к двери и открывая ее, — а в пятницу мы отправимся в Лондон, попрощаться с моей матерью. Надеюсь, что вся эта комедия не покажется вам слишком тяжелой, во всяком случае она скоро кончится.
— Вся жизнь тяжела, — ответила Зара. — Неизвестно только, зачем все это терпишь?..
И Зара вышла из комнаты и, пройдя коридоры, вошла в будуар. Здесь она в первый раз открыла пианино и, найдя его хорошим, села играть.
Играя, она думала о своей судьбе. Как сложится ее жизнь? Что, если она не справится со своей любовью и признается Тристраму, что только и мечтает о том, чтобы он заключил ее в свои объятия? Теперь Зара понимала, как заблуждалась, считая всех мужчин грубыми животными, вроде Владислава, или ничтожными эгоистами, как Мимо. И чутье не подсказало ей, что люди, среди которых она теперь живет, совсем не похожи на тех, с кем она жила раньше. Можно только удивляться, что увидев Тристрама, она не почувствовала, насколько он выше, лучше других представителей своего пола. А вдруг, еще можно исправить положение, если не поддаваться внушению своей гордости и относиться к Тристраму мягко, по-дружески? Нужно попробовать с завтрашнего же дня. И Зара, успокоенная этим решением, пошла спать.