— Отлично. И я отвечу правду… если вы этого хотите.
— Похоже на то, что правда окажется не из приятных, — заметила она. — Так и быть! Говорите! Надеюсь, у меня хватит сил вынести.
Но в эту минуту в комнату вошел м-р Вульвертон.
— Ну, дети мои, вот и я! — весело сказал он, пожимая им руки.
Затем он уселся за письменный стол и мрачно нахмурился.
— Кажется, настал момент, когда я должен внушить вам, что этот процесс — дело серьезное.
— Вы думаете, мы этого не знаем? — нетерпеливо перебила Энн Элизабет.
— Быть может, и знаете, но ведете себя так, словно до сих пор пребываете в неведении. Это относится главным образом к вам, Энн Элизабет.
— Что же я, повашему, должна делать? — спросила она. — Плакать? Устраивать истерики?
— Нет, — возразил он. — Этого не требуется. Но я хочу, чтобы вы по мере сил помогали мне избавить вас от тюрьмы. Вы должны знать, что вы — в моих руках, и ваша обязанность — следовать моим советам. Никакого преступления вы не совершали, ничего дурного или противозаконного не делали, но не так посмотрит на на это суд. Вы протестовали против войны, и этого достаточно, чтобы они признали вас виновной, если вы не последуете моим указаниям. Вы можете мне помочь и вы же можете разрушить все мои планы. Вы можете добиться того, что угодите в тюрьму вопреки закону, свидетелям и всем моим усилиям. И — говорю откровенно — этого-то я и боюсь. Вы, Энн Элизабет, — прирожденная мятежница. Вы ведете себя так, словно в руках у вас всегда красный флаг. Ваша мятежная натура сказывается в манерах, в поведений, в каждом вашем слове. Я хочу, чтобы на время процесса вы свои мятежные чувства задушили. Нам предстоит иметь дело с пристрастным судьей, пристрастными присяжными, с недобросовестными и тупыми прокурорами. Естественно, вы почувствуете к ним ненависть и презрение. И если вы эти чувства проявите, они вас тоже возненавидят и будут третировать, как опасную преступницу. Если бы я считал это возможным, я бы попросил вас забыть все, что вы знаете о судьях, присяжных и прокурорах, о тех судебных процессах, на которых вы присутствовали в военное время. Я бы хотел, чтобы к суду вы отнеслись доверчиво и просто и на всех — на судью, присяжных и прокуроров — смотрели, как на своих друзей. Быть может, это вам не по силам. Но вы должны принять к сведению другой мой совет, ему вы можете последовать.
— Я слушаю, м-р Вульвертон, — покорно сказала Энн Элизабет.
— Дело вот в чем, — начал м-р Вульвертон, доставая из кармана какую-то бумагу. — Это я получил от вашего друга Сэнфорда Пейтона. Я и не подозревал, что он подмечает все мелочи дамского туалета, но здесь записано все…
Он развернул бумагу, внимательно прочитал ее и посмотрел на Энн Элизабет.
— Скажите, у вас еще сохранилась та большая шляпа с широкими полями, которую вы носили в прошлом году в колледже? Белая, с синей лентой — под цвет ваших глаз?
— Да, — удивленно протянула Энн Элизабет. — Сохранилась. Вероятно, отец ее не выбросил.
— Отлично, — продолжал м-р Вульвертон. — А темносинее платье с голубой отделкой, голубым воротничком и манжетами?
— Тоже есть.
— Так… В суд вы явитесь в этом платье и в этой шляпе. К корсажу вы приколете букетик мелких роз. Розы Сесиль Брёнер. И наденьте голубые шелковые чулки.
— Шелковые? Зачем? — спросила Энн Элизабет.
— Как вам известно, шелковый чулок плотно облегает ногу… И… знаю, что вы не любите высоких каблуков, но специально для этого случая вы купите туфли на высоких каблуках. Не слишком высоких. Не нужно никаких крайностей. Ну, словом, такие туфли, какие носит милая, легкомысленная и наивная девица, обучающаяся в колледже.
Энн Элизабет, возмущенная, вскочила со стула.
— И вы хотите, чтобы я разыгрывала роль милой, наивной и легкомысленной девицы из колледжа?
— Вот именно, дорогая моя, — спокойно ответил м-р Вульвертон.
— О! — воскликнула Энн Элизабет, краснея от гнева и стыда. — Так вот какое средство вы избрали, чтобы избавить меня от тюрьмы? Значит, я должна притвориться, будто не понимала, что делала?
— Я надеюсь на вашу помощь и хочу, чтобы вы именно такое впечатление произвели на наивных и простодушных присяжных и судью, — невозмутимо отозвался м-р Вульвертон. — Конечно, в своей речи я этого не скажу. Я буду обращаться с вами очень почтительно, Энн Элизабет, и защищать ваши права гражданки, ссылаясь на законодательство нашей страны. Но все мои ссылки на закон не произведут и десятой доли того впечатления, какое произведет ваша милая девичья наивность.