Да, а произошло это потому, что м-р Уиндл с головой ушел в мечту. Он позабыл о том, что был стариком. Снова почувствовал себя молодым, а в белокурой девушке, идущей рядом с ним, узнал ту, которая в дни юности могла быть его возлюбленной. Он гордился тем, что ее охраняет, и когда отняли у нее знамя, счел своим долгом его отбить. Когда-то он обманул ее ожидания, но теперь он ей не изменит…
Когда толпа сомкнулась вокруг него, он не испугался. Сейчас представлялся случай показать, способен ли он на подвиг! Он увидел море голов, поднял руку и кому-то нанес удар. В ту же минуту чей-то кулак разбил ему губу, и он упал ничком. Над ним громоздились чьи-то тела, но здесь, под его рукой, лежало знамя — ее знамя! Его пальцы сжали древко. Вдруг он почувствовал боль в спине и потерял сознание…
Толпа растаяла, как только раздался свисток полисмена. М-р Уиндл лежал на мостовой, сжимая древко растерзанного знамени. На губах его выступили капельки крови. Когда подбежала Энн Элизабет и опустилась перед ним на колени, он открыл глаза и улыбнулся ей.
— Я отбил его для вас! — сказал он, пытаясь встать на колени.
М-р Уиндл протянул знамя Энн Элизабет, а она, не вставая с колен, приняла из его рук трофей и обняла старика.
— Милый мой! — воскликнула она.
Дав объяснения полисмену, они усадили м-ра Уиндла в автомобиль и довезли до отеля, а затем зашли в аптеку, так как у Джо была вывихнута кисть руки и не мешало ее забинтовать.
«Когда мы доставили его в отель, он, невидимому, чувствовал себя прекрасно, — писал Джо Сюзэн Бивер, — но я боюсь, что бедняга слишком стар для таких приключений. На следующий день мы заглянули в отель справиться о здоровьи м-ра Уиндла, но его уже увезли в Лоуэлл, и с тех пор мы о нем не слыхали».
Весть, которой они опасались, пришла от дочери м-ра Уиндла, отыскавшей их адрес в записной книжке отца. Должно быть, она до известной степени понимала старика и теперь, из уважения к его памяти, сочла своим долгом написать письмо тем людям, которых он любил такой странной любовью.
«В Нью-Йорке, — писала она, — произошел с ним случай, который подорвал его силы, а здесь, в Лоуэлле, он простудился и заболел воспалением легких. Повидимому, о вас обоих он все время думал и в бреду произносил ваши имена и смеялся. Три недели он был болен, потом почувствовал себя лучше, и мы стали надеяться на выздоровление. Но сердце его отказалось работать. Мы похоронили его в Лоуэлле, рядом с его отцом и матерью».
Причуде, зародившейся у старика вечером в сквере, где он увидел темноволосого юношу и белокурую девушку, — причуде, которая увела его в странный новый мир, положен был конец смертью.