— М-с Спэнг, — сказал он, — я только что просил вашу дочь быть моей женой.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ЕГО ЖЕНИТЬБА
Современная молодежь, иначе воспитанная, не ведает такого рода любовных трагедий. В былые годы какое-нибудь трагическое недоразумение могло навеки разлучить влюбленных, — теперь оно разрешается через двадцать четыре часа. Современные влюбленные встретятся на следующий же день, чтобы вместе обсудить происшедшее, и после откровенной беседы и не вспомнят о трагедии. Если влюбленные все-таки расстанутся — значит, таково их решение; во всяком случае их не назовешь жертвами безжалостной судьбы. А старомодное понятие чести требовало, чтобы влюбленные, расставшиеся из-за случайного недоразумения, несли до конца жизни обязательства, принятые ими в минуты разочарования и одиночества, — обязательства, на которые в наши дни никто не обратил бы внимания.
Если бы Натэниел и Ада были современными влюбленными, трудно поверить, чтобы помолвка его с Мэбль и ее — с Биллем (она обручилась с ним в тот же вечер, после бурного объяснения) явились непреодолимым препятствием, ибо в наши дни любовь безжалостна. Нет, конечно, они бы встретились и с радостным изумлением узнали правду, а торжественные помолвки были бы разорваны. Родители Мэбль и родители Ады, конечно, возмутились бы, не одобряя такого вульгарного поведения. А Натэниел и Ада были бы слишком счастливы, чтобы обращать внимание на мнение окружающих.
Но эта история разыгрывалась в семидесятых годах, когда влюбленные были слишком горды, чтобы объясняться друг с другом, и мужчина женился на нелюбимой девушке только потому, что был с ней помолвлен. Очень странно, но тем не менее это так! Вот почему Мэбль Спэнг в июне следующего года стала женой Натэниела Уиндла.
В течение этих месяцев, предшествовавших его женитьбе, Натэниел посещал свою невесту, приносил ей цветы и конфеты и проводил с ней наедине долгие вечера. Эти вечера казались ему бесконечными, и втайне он опасался, что лишен способности ухаживать. Мэбль не замечала, как тянется время, ибо она готовила себе приданое и по вечерам всегда что-нибудь шила. Он сидел рядом с ней на диване и ломал себе голову, что́ бы ей такое сказать. Очевидно, его недостаточно интересовало то, что интересует представительниц другого пола. Прислушиваясь к ее болтовне, он заметил, что она предпочитает говорить о «событиях» в жизни соседей и знакомых: Джонни Галлуп болен корью, у Марты Перкинс прелестное новое кисейное платье, Пилсбёри переехали в новый дом… Об этом она говорила с увлечением, не упуская ни одной детали.
Натэниел не помышлял осуждать темы ее болтовни, он лишь сожалел о том, что его самого это не интересует. Несомненно, и ему приходится наблюдать немало интересных вещей, но он всегда о них забывает.
Она часто расспрашивала о его работе, а он понимал, что ей хочется знать все мелкие штрихи из жизни его хозяев, товарищей, покупателей. По долгу службы Натэниел всегда расспрашивал клиентов о здоровье всех членов семьи, но для него это была лишь дань вежливости, предшествующая деловым переговорам. С грустью размышлял он о том, что люди в сущности его не интересуют.
Он научился иметь дело с мужчинами — с ними всегда можно поговорить о политике. Для этого не нужно было излагать свою точку зрения, ибо собеседник предпочитал высказывать свое мнение; чтобы поддержать разговор, достаточно было задать вопрос: что вы думаете о Гранте? Или — о выступлении Гайеса против Тильдэна? Но женщин труднее было развлекать. Натэниел добросовестно припоминал все, что ему приходилось видеть или слышать за день, и старался избегать пауз. Но говорил он вяло, без увлечения, анекдоты рассказывал скучные и бесцветные. Ему казалось, что Мэбль проявляет исключительное терпение.
Наконец он закуривал сигару, так как Мэбль любезно разрешила ему курить в гостиной. По его мнению, сигара скрашивала молчание. Курил он медленно, а Мэбль изредка отрывалась от шитья или вышивания, поднимала голову и ласково ему улыбалась. Натэниела она принимала таким, каким он был. Примирившись с его молчанием, она часто с гордостью говорила своим подругам: «Натэниел говорит мало, но думает он очень много». Она не задавала себе вопроса, о чем в сущности он думает; это ее не касалось.
О чем же он думал, когда, сидя рядом с Мэбль на диване, курил с наслаждением сигару и задумчиво смотрел в пространство? Во всяком случае — не об Аде; этот инцидент был забыт. Иногда — об астрономии. Почему-то он заинтересовался астрономией и в свободное время читал книги по этому вопросу. Но заинтересовался как-то странно. Несмотря на прочитанные книги, он до сих пор не мог отличить одно созвездие от другого — знал только созвездие Водолея, которое показали ему еще в детстве — и ему и в голову не приходило посмотреть на звезды в телескоп. Нет, астрономией он заинтересовался потому, что она давала пищу фантазии.