— Среди радикалов? О, да! Вот почему так интересно жить с ними…
М-р Уиндл задумчиво уставился в одну точку, а затем спросил:
— А мисс Лэндор вы тоже назвали бы неврастеником?
Сюзэн улыбнулась.
— Я бы ей не давала никаких кличек. Мне кажется, она безупречна. Но, по мнению современных психологов, нормальная молодая женщина должна искать себе мужа, а не заниматься антимилитаристической пропагандой. Боюсь, что и у нее они нашли бы неврастению.
— А у Джо Форда? — спросил он.
— Вряд ли… Быть может, вы открыли уязвимое его местечко, но на меня он производит впечатление нормального, преуспевающего молодого самца! — Она засмеялась. — Видимо, вы ничего не имеете против того, чтобы быть неврастеником?
— Я всегда это подозревал… только слова подходящего не мог найти, — ответил он. — Я прилагал все силы, чтобы быть — или, по крайней мере, казаться — кем-то другим. Но теперь я отказался от борьбы. Мне нравятся люди, с которыми я последнее время встречаюсь. С ними у меня есть что-то общее. Мне нравятся их идеи. Конечно, я слишком стар и могу быть только зрителем, но… здесь я чувствую себя счастливым. И… как бы это сказать?.. у меня такое чувство, словно моя жизнь еще не кончена. Словно впереди я найду что-то чудесное и волнующее. Конечно, этого быть не может. Человеку моих лет смешно предаваться мечтам…
— Я вас понимаю, — сказала она.
— Что-то прекрасное и безумное…
Он замолчал и смутился. Сказал он больше, чем хотел сказать. Должно быть, он удивлялся тому, что эта женщина заставила его разговориться. Конечно, он не намерен был высказывать эти мысли. По его мнению, он выдал себя с головой, хотя и сам, видимо, не знал, что должен он скрывать.
Сконфуженный, он расстался с ней, обещав на-днях зайти, но Сюзэн подозревала, что он твердо решил в следующий раз о себе не говорить! А, быть может, он и не придет!
Но он пришел на следующий же день. Сюзэн знала, что иногда человеку мучительно хочется говорить о самом себе, воскрешать прошлое. Много говорил он о Кристофере, рассказал кое-что об Аде, поведал о своей женитьбе… Но она догадывалась, что он что-то скрывает.
(Так оно и было. Он не рассказал — не мог ей рассказать — о своих галлюцинациях. Это была слишком тягостная тайна, и о ней он хотел забыть. И в сущности эти галлюцинации никакого значения не имели!).
М-р Уиндл встретил Энн Элизабет у м-с Пэдж, а Сюзэн Бивер с любопытством за ними наблюдала. Приветствовали они друг друга, как старые друзья. Сюзэн Бивер живо вспомнила ту сцену, которую с мальчишеским энтузиазмом описывала ей Энн Элизабет. Теперь, когда Сюзэн знала жизнь м-ра Уиндла, сцена эта приобрела характер патетический: старик и молодая девушка обмениваются взглядом, обоих волнует одно и то же чувство: оба возмущены и негодуют, а в поруганном сквере непристойно веселый полисмен оскорбляет попранную свободу.
Да, неудивительно, что эти двое чувствуют себя так, словно давно друг друга знают. Они задают вопросы, говорят о том, что осталось недоговоренным.
— Как вы себя чувствовали, когда очутились на этом ящике? — спросила Энн Элизабет.
А м-р Уиндл просто ответил:
— Я страшно испугался.
Она серьезно кивнула головой.
— Я бы тоже испугалась. А как было в тюрьме?
— Неважно, — сказал он, — но очень интересно. Теперь, когда все кончилось, я рад, что это было.
— Эту тюрьму я хорошо знаю, — сообщила она ему. — Я знаю все тюрьмы в этом штате, потому что пишу о них работу. Но мне ни разу еще не приходилось сидеть в тюрьме.
Услышав это, доктор Старкуитер усмехнулся и сказал:
— Не унывайте, Энн Элизабет! При вашей стремительности вы в любой момент можете угодить в тюрьму!
Она засмеялась и чуть ли не с пафосом произнесла речь, — специально для м-ра Уиндла. Ведь то был единственный способ рассказать ему о себе, заявить, что она не боится тюрьмы!
— Не понимаю, почему именно вы, доктор Старкуитер, считаете нужным меня предостерегать. Ведь мы с вами не раз организовывали забастовки, нас выгнали с вильсоновских митингов за то, что мы уличали их в рьяном патриотизме. Это вы меня научили дразнить собак. А если я попаду в тюрьму… Ну, что же! Значит, я усвоила ваши уроки!
Она не совсем понимала бедного м-ра Уиндла, подумала Сюзэн, в ее глазах он все еще был героем. Перед ним ей в сущности не нужно было проявлять такое мужество. Но ему понравится этот юный ее фанатизм. Фанатизм? Да, пожалуй, эту смеющуюся красивую девушку люди назвали бы фанатиком. Для таких, как она, следовало бы придумать новое прозвище, размышляла Сюзэн…
Энн Элизабет отвела м-ра Уиндла в сторонку и стала ему рассказывать, как она вела борьбу за свободу слова в Рамоне, а м-р Уиндл одобрительно кивал головой. Любопытнее всего было то, что Энн Элизабет, видимо, придавала какое-то значение его похвале. Правда, ей посчастливилось видеть его в тот момент, когда он проявил все свое мужество, но, быть может, то был единственный момент в его жизни.