По-моему, это называется «блеф»!
— А да, тогда, конечно… Прорезник Иосиф Абрамович, Тимофеев Иван Иванович…
Что за набор?! Она что, издевается?! Похоже, Атас тоже так решил:
— Уточните…
— Прорезник, это рыжий такой, студент-Тимофеев — мой сосед, в следующем подъезде живет, Авдеев — на Гражданке… Тимофеева вчера избили в отделении милиции, хочу сказать!
Ага! Тот обалдуй с обезьяньими ужимками! Теперь-то я знал, кто пулял мне в лицо из газового пистолетика, Иван Иваныч, надо же!
— Квартира?
— Девяносто шесть.
— Потерпевший вам хорошо знаком?
— Мы с Ваней в хороших отношениях…
— Я про Осокина Дмитрия, проходящего по делу об исчезновении гражданки Кисиле-вой Алены Рудольфовны…
Я гаденько хихикнул, но в квартире меня не услышали.
— Она действительно пропала?
— Это вам объяснит подследственный.
Это я-то подсле… Атас открыл дверь и, сказав страшным голосом: «Введите!», втащил меня за рукав в квартиру. «Кто стрелял?» — успел он спросить меня в дверях. «Ваня», — тем же конспиративным шепотом ответил я.
— Вам предоставляется… — Атас взглянул на часы, — пятнадцать минут.
И вышел, циник! И захлопнул за собой дверь! Лина явно не выспалась, но сегодня она понравилась мне больше, чем вчера, и не только потому, что на ней был надет один лишь халатик на голое тело — реальное, неплохое тело, — позволявший любоваться на Длинные-длинные-длинные — почти до самых трусов! — красивые ножки. К сожалению, Ножки почти всегда заканчиваются как раз к трусикам, а глазки у вчерашней именинницы оказались настолько распухшими, что Мне невольно пришла в голову мысль о необходимости скорейшего принятия Думой того закона шариата, который предписывает всем красивым девочкам носить чадру. По крайней мере с утра.
— Ой-йой-уой! — она попятилась, не сводя своих ультрафиолетовых глаз с того, что еще вчера можно было назвать моим лицом.
— Здравствуйте, девочка! — поздоровался я дурным голосом.
— Я…
— Видите ли, Ангелина (если вчера я мог показаться сплошной галантностью, то сегодня — монолитной корректностью), видите ли, Ангелина…
Мне не давало покоя исчезновение Атаса, и я решил, что вся тяжесть предварительного дознания теперь — на моих плечах.
— … из-за вашей вполне объяснимой вчерашней недоверчивости соответствующие органы… ну, вы видели этого члена… — прошептал я, покосившись на захлопнутую дверь, — привлекли меня к ответственности прямо из реанимации. Теперь только вы меня можете спасти от тяжких обвинений в похищении Аленушки…
— Как? — спросила она.
Если святая простота заключается в том, чтобы подкладывать дровишки на костер Яна Гуса, то у нее были все шансы на это почетное звание!
— Ее подруга. Фамилия, имя, отчество, адрес! — лаконизм Атаса действительно ока зался заразительным!
Не сводя глаз с моей надбровной повязки, она попятилась.
— Почему этот… офицер не спросил меня сам?
Безумью женщин поем мы песню! И я запел:
— Он предоставил вам шанс — рассказать мне все добровольно! Просто, как контрданс, только не так уж и больно!
Однако! Гены моего братца поэта…
— Ты что, больной? — прошептала она, продолжая пятиться.
— А ты как думала!! — импульсивно подтвердил я, указав на свой марлевый шлем.
— Прости…
— Фамилия, имя…
— Морозова Ольга Вячеславовна…
— Адрес и телефон!
Она удовлетворила меня буквально через секунду. Такой уж я — после ударов по бестолковке многого не надо. Только информация.
Преодолев искушение попросить ее проводить меня к узколицей соседке — позвонить Алешкиной подруге, я сел на стульчик в прихожей. Атас так и не появлялся, поэтому стоило поимпровизировать:
— Надеюсь, ты понимаешь, тот факт, что компетентные органы позволили тебе добровольно поделиться информацией со мной, а не стали вызывать тебя на допрос, лучше не афишировать?
— Понимаю… спасибо… — прошептала она.
Вряд ли она была баскетболисткой, ножки идеальной формы, никакого избытка мускулов… волей-неволей, я вгляделся повнимательней. Так, что она запахнула халатик. Где же Атас?!
— Чаю… — попросил я голосом умирающего лебедя.
Если вы когда-нибудь слыхали такой голос, то понимаете, что отказать ему невозможно! Вода успела закипеть, а чай — завариться, когда наконец в дверях квартиры возник строгий Атас.
— Подследственный Осокин!
— Я! — прошипел мой голос.
— Вам пора, — Атас посмотрел на Лину. — Надеюсь, вы понимаете, что тот факт, что мы предоставили вам возможность пообщаться с подследственным и не стали вызывать вас к себе на допрос, лучше не афиши…