Вихрь на мгновение остановился, и чёрные глаза под густыми вразлёт бровями принялись внимательно бегать по лицу Семёнова:
– Мне сказали, ты потерял память. Так плохо? – недоверчивый прищур, секунда, другая, и некто снова метнулся по комнате. – О! Здесь.
Виктор не успел даже рта открыть, а цепкие руки уже тянули сундук из-под кровати.
Понимая, что безнадежно проигрывает в скорости своему невероятному гостю, Вик кинул взгляд на слуг, что так и толпились в проёме открытой двери. Видимо парни ещё находились под гипнотическим воздействием черноголового гостя, а может, слишком хорошо его знали и пытались предотвратить ожидаемые последствия. Виктор кинулся к непрошеным свидетелям, хлопок закрывшейся двери совпал со звуком удара. Крышка сундука впечаталась в деревянную царгу кровати.
– Гений! – теперь в лицо Виктору полетела перевязь, которую он так внимательно рассматривал полсуток назад. – Одевайся. Ждём тебя на арене.
Смуглый, чёрные волосы до плеч, самум приблизил красивое лицо с резкими чертами к лицу Вика. Голос тихий, ни следа наигранной придурковатой шутливости, только ледяное спокойствие и реальная угроза:
– Если тебя не будет через десять минут, Я срежу с тебя, – палец ткнулся в предплечье, прикрытое тканью рубахи, – эту рыбку вместе с кожей и скажу, что так и было.
Через секунду дверь за серьёзным захлопнулась, и ошарашенный хозяин услышал как о громкий голос разбивается бормотание слуг в коридоре. Приподняв белый рукав, он с удивлением нашёл среди сложно сплетающихся линий маленького карпа с раскрытым ртом. Испытывая странное чувство Вик пальцем проверил на реальность изящный рисунок именно в том месте, которое ещё горело от острого тычка.
«Кто это был? И где это «арена»?»
И всё же за ним присматривали. Когда Семёнов вышел за дверь, наткнулся на пожилого лакея, что жестом пригласил его идти следом. Так началось его первое настоящее путешествие по залам и коридорам дворца. Огромные окна, картины, скульптуры. Множество стягов и гобеленов. Рассматривать роскошь не было времени. Но она существовала вокруг и властно притягивала взгляд искусной резьбой, помпезным золотом, изяществом линий удивительной мебели. Виктор шёл через сияющее великолепие и наследие героических времён и с каждым шагом утверждался в желании покинуть это место немедленно.
Вик был неглуп. В школе классу к седьмому история стала одним из любимых предметов. Да и работа с большими деньгами много пищи давала для размышлений о том, как власть опасна для маленького человека. А именно таким, незначительным человеком, Виктор и чувствовал себя, проходя по анфиладам комнат и галереям построенного предками «друга» Конрада дворца.
На удивление арена и была ареной. Круглой площадкой в центре расходящихся амфитеатром многоэтажных деревянных трибун. Она даже засыпана была песком, как настоящие гладиаторские цирки в Риме. Центральная ровная часть огорожена невысоким, но широким каменным барьером. «Используют ли его в представлениях? И как узнать, устраивают ли тут настоящие гладиаторские бои?»
Они ждали его расположившись на нагретых солнцем камнях. «Труппа с гастролями», «известные акробаты» такие слова использовал, описывая этих людей, слуга, что сопровождал Виктора от его комнаты. «Наглые нахлебники» и «заносчивый сукин сын» не поизносилось, но явно читалось в его взгляде на смуглого гостя Вика.
«Кто тот главный понятно сразу». Невысокий красавец лежал на ограде, опустив голову на обтянутые яркой юбкой женские колени. Длинноволосая брюнетка, наклонилась над ним, пушистые крупные кудри скрывали лицо. «Хотя с такой грудью и щиколотками эта девица может позволить себе любое, – подумал Вик, и в это мгновение акробатка гибко прогнулась, взмахнув чёрной гривой, и посмотрела в его сторону. – Да и слух у девчонки, что надо». Пухлые красные губы крупного рта, густые длинные брови, чуть сросшиеся на переносице, тёмные, как хороший шоколад, миндалины вытянутых глаза. «Есть тут шоколад? Поймет она меня, если я назову так этот обжигающе горячий взгляд? – Вик откровенно любовался. Красавица. Не Кирса, невероятная красота которой заранее превращала в безумие любую попытку протянуть к ней руку. Нет, эту светло-кофейную нежную кожу хотелось потрогать, убедиться, что под мужскими пальцами она такая же мягкая, как представляет твоё разгорячённое воображение. «Мексиканка, пуэрториканка, кубинка? Хотя откуда здесь взяться этим названиям? Но темперамент явно похожий». Девушка разбередила Семёнова. Спутница акробата была в его вкусе.