Виктор был счастлив. Ему не нужна была парилка, купель или профессиональный банщик из тех, к которому он раз в месяц ходил в Москве, не в Сандунах, но тоже в хорошем месте, только попроще. Помыться нормально, не обтираться над тазиком, а растереться и окатить себя с головы до ног – предел мечтаний. Да и напряжение сегодняшнее: схватка с Лино, неожиданно пришедшие к нему навыки – чудо и сумасшествие. Накатила усталость, потому, прижавшись затылком к стене, он только и мог автоматически кивать на болтовню парней и не факт, что делал это в правильном месте.
Поэтому, когда младшие свалили в парную, Вик и на вопросы Лино о своей болезни отвечал чуть более открыто, чем собирался.
– Правда, умер?
– Не дышал несколько минут это точно.
– И что видел? Кто-то говорит свет, кто-то чужие миры...
Виктор скосил глаза на акробата, распластавшегося на скамье рядом. Прикрыв глаза, Лино тоже выглядел как человек, которому не очень нужны ответы, что просто старается не заснуть, удержаться на плаву и как за спасательный круг хватается за любую нить разговора.
Может поэтому Вик и сказал правду…
– Странное видел. Высокие дома, как каменные башни выше Башни королей. Люди у подножья как муравьи. Железные птицы в небе надо мной. Разноцветные огни.
– Умм. Огни это хорошо. Падающие звезды? – казалось, Лино уже ускользнул в свой собственный сон.
– Нет, электричество.
Семёнов ухватился за голову, одиночество вдруг, сбивая с ног, ударило тяжелой волной. «Я чужой здесь и останусь таким. Хочу выжить, должен стать чужой тенью. Ни своей судьбы, ни своего голоса. Нужно вырваться отсюда любой ценой».
– Ага, падающие… желание загадал? – похоже мысли черноволосого акробата жили своей жизнью.
– Не успел.
Из вязкого сомнамбулического состояния их вырвали Бу и Кирен. Братцы акробаты вывалились из парилки и с дикими криками принялись плескаться ледяной водой. Холодные капли летели во все стороны, обжигая распаренную кожу не хуже горящих искр. Лино вскочил и с азартом принялся поливать парней еще и матерными словами. Виктор заставил себя встряхнуться. «Хватит ныть, не всякому удается начать жизнь с виртуозного владения холодным оружием и сундучка набитого золотыми монетами. Главное исхитриться и свалить из дворца, не испортив ни с кем отношений».
Трудное решение
Император вызвал Антония ближе к вечеру. Монах, которому его письмо от Великого Магистра принесли сразу после обеда, уже несколько часов провёл как на иголках. Он догадывался что написал и о чём просил Гумберт Конрада Хагана Второго. И какая буря разразится в ответ, понимал прекрасно. «Не нужно быть гадалкой, чтобы прозреть, что сейчас будет. А вот моей бедной голове предсказатель бы пригодился. Может статься она проведёт последние часы надвигающейся ночи уже у палача в корзине».
Неприятный рваный разговор длился уже четверть часа. Письмо было прочитано заранее, и все три пятёрки невыносимо длинных минут одни и те же слова раз за разом звучали по кругу: сначала удивленно, потом с сомнением, а вскоре возмущение, угрозы и подозрения окрасили их в багровые тона.
– Отправить в Цитадель… – снова смяв письмо Магистра в руке, император опустил глаза к полу, лицо Солнца Адалхарда приняло отрешённое выражение, точно его хозяин пожелал спрятать свой взгляд и эмоции внутрь. Даже жутковатая усмешка, выползшая на его лицо, недоверчивая и удивленная, тоже была направлена вглубь самого себя. «Я ещё никого не убил? – говорила она. – Странно. Вдохнул-выдохнул и снова никого не убил? Еще страньше. Они продолжают настаивать и просить ответа? Сумасшедшие? И сколько я протяну в этом случае? А сколько протянут они?»
Люди говорят, страх мурашками по коже, говорят, от ужаса леденеет душа, А что делать когда весь мир превратился в ЕГО ипостась, стал ЕГО частью? И стол, и стул, и воздух, что теперь состоял из ЕГО частиц. Что делать и как назвать миг, когда понимаешь, ты дышишь УЖАСОМ. Наверно, безумие?
«Он сходит с ума?! Не может быть. Магистр бы знал. Вокруг столько людей! Соррел бы знал. О, Сила Единого, Гумберт точно понимает, что делает, когда просит отослать Гостя?!»
Блестящий острый ум Антония, сейчас весь, без остатка и тёмных зон, лихорадочно искал ответ на один вопрос – Что может вернуть императора в реальность? Ответ был очевиден – беспокойство за жизнь Джейме. Призвав на помощь Единого, стараясь изгнать из своего голоса даже отблески сомнения, уверенно и сочувствующее, тоном самого доброго, мягкого из докторов, брат Антоний сказал:
– Мы опасаемся, возникнет угроза вам и он бросится на защиту. Сейчас брат Соррел, он же как беспомощный младенец. Государь, неужели вы не видите? При очередном покушении брата Джейме ждёт смерть. Его просто убьют, – «Вот я и связал в одном предложении слова «Джейме» и «смерть», сейчас лишусь головы, как вестник злосчастья».