Высокое небо, поднимало солнце к зениту. Утоптанная колея не видела дождей уже неделю и нещадно пылила. Окраина крупного села встречала отряд странной тишиной. Не кричали, играя дети, не звучали звонкие требовательные голоса матерей. Арон ушел вглубь села на разведку. Карлу деревня не показалась вымершей, голоса домашней скотины, лай собак – всё это было, поэтому он совсем не удивился знаку «порядок», поданному быстрой рукой. Значит, сельский сбор, может, порют кого-то все вместе, в это время года не до праздников.
То, что дело серьезнее, чем назидательная порка какого-то зарвавшегося переростка, Карл понял ещё на подходе к центру деревни. Как палец великана, обагрённый кровью, столб для аутодафе втыкался в небо красным концом. «Не удивлюсь, если это действительно куриная кровь. Мы конечно не язычники, но так для перестраховки, – ухмыльнулся капитан про себя и подобрался, готовясь скрывать свои истинные чувства. – Зря младших не оставили в лесу. Надеюсь, это Освобождение для них не первое. Как же я устал от этого».
Карл опустил голову вниз, искоса посмотрев на сержанта, получил точно такой же острый тяжелый взгляд в ответ. Гейр сместился за спины парней и поправил на поясе короткую песчаную кишку усмирителя. «Всё верно. Всё ради мира...»
***
Они с радостью отпустили его с ней. Не было ни уговоров, ни долгого прощания. Мать отвела глаза в сторону и сунула в руки суму с едой. Котомку с одеждой Мора сама уже закинула за спину. А решать, что из скудных припасов выделить беглецам, могла только хозяйка. Широкая лямка передавила плечо, потянула одежду складками. Цепь медальона впилась в кожу. Поправлять её девушка не стала. Нечего лишний раз совать дорогую вещь на глаза. Тяжесть сумы говорила может о любви, может о попытке защитить, как умеют, или показать то, что не сумели сказать словами. Хотя знающему человеку она скорее напомнила бы последний обед приговоренного к смерти. Не было в глаза измученной, состарившейся до времени женщины ни грана надежды.
Постояв ещё мгновение на пороге, Мора поняла – не будет больше слов, объятий, слез. Их уже выставили за околицу обычного мира. Даром, что они дышат, хотят есть, пить и желают тепла. НЕ-живых не зовут за общий стол, к Ушедшим не проявляют лишней заботы, чтобы не захотели остаться. «Я вижу это в её глазах. Страх. Они боятся, что мы передумаем».
– До свидания, матушка. Берегите себя, я позабочусь…
Отец и мужчина, замерший у притолоки двери, протянул руку и распахнул полотно, открывая проход в полутьму сеней. «Им не нужны мои слова. К лучшему».
– Пойдём, Шон. Пойдём со мной, – девушка сжала ладонь на узком загорелом запястье, рука, к которой она прикоснулась, висела перебитым крылом. В ней не было воли. Но это могло быть ненадолго. Поэтому и боялась усталая женщина, что Шон звал матерью девять лет.
– Пойдем, я покажу тебе много интересного, – Мора была терпелива и настойчива, в отличие от маленькой женщины в тёмном платье верила в своё будущее.
И всё же к концу пятого дня силы начали оставлять и её. Шон часто пытался присесть, отказывался вставать после привалов, разбудить его с каждым вновь пришедшим утром становилось сложнее. Никогда ещё Море не было так тяжело. Девушка не боялась работы, умела ходить по лесу, а решись она шагать по дороге, их давно подобрал бы какой-нибудь караван. Мора умела быть обаятельной, если нужно. Сказала бы, братик от рождения слаб умом, а родители сгинули в мор, идём искать лучшей жизни, оставив за спиной хозяйство, с которым не справились неумелые девичьи и слабые детские руки. А можно было запустить историю пожалостнее, про сирот и злых родственников, которые хотели выдать девушку насильно замуж, а больного брата сжить со свету.
Но священник уже приезжал посмотреть на Шона. Что-то втолковывал поникшему отцу, держал за руку плачущую мать, а закончил разговор угрозой, – да и не угрозой вовсе, так сказал скорее сам себе, как о деле решённом, – сообщу в инквизицию. Теперь за каждым поворотом уставшей, но не глупой путешественнице виделись братья в чёрном. И сразу как узкая колея увела их дальше, скрыв из виду последний дом крошечной деревни, Мора потянула узкую детскую ладошку в лес, надеясь скрыться от преследователей. «Лазить по чаще никто не будет. Какая разница, где сгинем на костре или в лесу. А там может и встречу кого», – замерев на мгновение девушка привычно нащупала под тканью рубахи твёрдые грани камней.