– Шутишь?! Человек семьдесят, не меньше. Так идём?
Пир начался с благодарственной молитвы. Вик часто разделял стол с Конрадом, но ни разу не видел, чтобы кто-то молился перед едой. Здесь же стоило встать с места по правую руку от графа высокому худому священнику в сером, и все умолкли. Хорошо поставленным голосом святой отец благодарил Единого за дарованную пищу, за милость, любовь и защиту. Внимали ему в благоговейном молчании. Семёнов использовал такие слова редко, а смысла их видно и вовсе не понимал до сегодняшнего момента.
Мирное начало застолья продвигалось вперёд солидными тостующими, один другого спокойнее и крупнее. Парни Лино на свободном пространстве посреди П-образного стола крутили короткие яркие номера. Веселье набирало обороты, хотя Вик прямо чувствовал, как что-то сдерживает его, точно сбруя, накинутая опытной рукой на горячую застоявшуюся лошадь. Но вот за главным столом высокий священник поднялся на ноги, а граф вместе с почётными гостями встал за ним следом. Поклоны, объятия и духовник Морера удалился из зала.
Святой отец произвел на Виктора впечатление мужчины положительного, не зловредного, а то как удачно он выбрал время для своего ухода и как тепло улыбался остающимся за столом, многое говорило о его характере. Правильный такой духовник, и глазами стреляет, дай бог каждому снайперу.
Пир покатился тяжёлым камнем под гору, набирая обороты. Сносящее с ног веселье затягивало в себя как в глубокий омут: беспощадно, с головой, без надежды сохранить остатки благоразумия. Семёнов держался, не своей волей, спасло то, что вскоре граф пригласил его с Лино к себе. Ближайшие други южного героя разбрелись: кто выпить со старым знакомым, кто сыграть в непристойно звучащий местный вариант камень-ножницы-бумага, кто-то болеть за спорщиков. Благо пари за столом заключались самые разнообразные от лучшей скабрёзной песни, до классического армрестлинга.
Морера сидел в одиночестве. Лино шаркнул ногой как истинный мушкетер и низко поклонился:
– Мой граф, позвольте представить вам Джейме Соррела, дворцового шута и друга его императорского величества.
Вик выстрелил в жонглёра удивлённым взглядом.
– Рад видеть тебя за моим столом. Почему не выступаешь, не спрашиваю, не твоего чина застолье, но товарища Лино видеть рад всегда.
– Милорд, примите мою искреннюю благодарность за чудесный праздник.
– Не стоит церемоний... – граф уже начал другую фразу, но шум от дальней части стола прервал его сиятельство.
В руках высоченного под два метра ростом бойца, плечи которого сами просились под выпуклые листы брони или кольца кольчуги, карлик Керро висел тряпичной игрушкой. Хотя весьма живой: яростно шипящей и точно плюющейся.
– Я пошутил, это была только шутка! – полузадушенный Керро извивался змеёй.
– Шутка?! Сравнил Единого со своим ублюдочным папашей и называешь это шуткой?!
– Все болячки мира на твой конец, короткий ублюдок! – перекосился Лино. – Предупреждал же, гнусного богохульника, засунуть язык… Простите, милорд. Керро он не со зла, он любит Единого, но воспитание…
Граф поднял руку, успокаивая хозяина труппы:
– Это вина не только твоего человека. Рэфа отпусти его, – рука великана разжалась, мелкий взвизгнул, почуяв свободу, но приземлился на ноги точно хорошая кошка. Граф обернулся к Семёнову:
– Не думайте плохо о Рэфа, он понимает добрую шутку. Но южане смотрят на мир чуть иначе, для нас вера в Господа – оружие. У вас есть возможность жить по-другому. Легче, проще.
– А как живёте вы?
– Вам правда интересно? – карие глаза графа испытующе изучали гостя.
– Я хотел бы услышать всё от вас.
– Тогда пройдёмте туда, где спокойнее, – Морера сделал знак слуге и обратился к смуглому гиганту. – Рэфа, предупреди всех, мы с господином Джейме Соррелом ненадолго удалимся.
Покои, предоставленные в личное пользование графа Гонсало, отделяла от шумного возбуждённого зала только одна тяжёлая дверь. Но мастера, работающие на императорский двор, знали своё дело, стоило толстым створкам сомкнуться, как в небольшой слабо освещённой комнате наступила тишина.
– Вам хватает света, господин Соррел? Если нет, я прикажу добавить свечей. Это может показаться странным, но мне нравится давать отдых глазам в полумраке. Темнота успокаивает меня. Она и истинная Тьма разные вещи.
Семёнов промедлил с ответом, присматриваясь к креслам у низкого стола, на котором и горел единственный в комнате подсвечник. Бронзовый кракен мало общего имел с реальностью, в пугающе выпученных полированных глазах расплавленным золотом перекатывались отблески света. Вик оглянулся на графа Гонсало: «Он знал, кого притащит с собой Лино. Сам попросил об этом. Я был полным идиотом, решив, что попал сюда случайно. Так близко, задушевно общается. Хотя фальши я не почувствовал. Глаза у него и правда больные. Мы, южане, для нас вера, мои люди… Его прошение – не бунт, крик о помощи. Но почему Церковь и инквизиция? Знает, что у императора не хватит сил? А я нужен, чтобы пояснить Конраду то, что Морера не смог сказать в тронном зале? Прямо спросить его? Лучше помолчу, пусть граф ведёт, в подковёрных играх я против него – щенок. Но гонец из меня должен получиться. Так что приготовьтесь впитывать послание с Юга, господин Гость».