– Хотя думаю, потеряться они хотели намеренно, слишком скудным мне показалось количество застёгнутых пуговиц на его даме.
– В темноте всякое случается, – ушёл от темы Виктор, пытаясь избавиться от навязчивого воспоминания о Кармен в истерзанной его ножами одежде.
– Случается… К примеру, с вами, господин придворный шут. Как вы нашли скрытый от посторонних вход в усыпальницу?
– Скрытый?
– Конечно. Вряд ли даже его величество знает о нём. А вы, «заплутали».
Семёнова начинала тяготить лишняя выразительность и особый смысл, что вкладывал в каждое слово крепкий человек напротив.
«Мало мне Антония, с его вопросами… Кто ты вообще такой? Интересно, чёрные сутаны и гвардия знают, что в подземелье замка есть скрытые от императора проходы? И тот парень, что так живописно хрустнул об стену, не из подвала ли вылез?»
– Заплутал, испугался и весьма благодарен вашим парням и вам за гостеприимство.
– Ну и слава Единому, – на лицо хорошего хозяина выплыла насквозь служебная улыбка, и он встал из-за стола, прощаясь. – Значит, вы правильно расцените моего провожатого.
Глава Стражи распахнул дверь и громко крикнул:
– Сержант, сопроводите господина шута наверх.
– Есть, герцог.
«Герцог, так они с Конрадом дальние родственники?» – широко раскрыв глаза, Виктор смотрел на подземного принца. Его удивление было слишком очевидно.
– Ну, что вы, господин Соррел, не заставляете меня беспокоиться о вашем здоровье и верить в правдивость ВСЕХ бродящих о нем слухов. Прощайте, сударь.
«Вот и прогулялся. И как теперь исхитриться и достать то, что должен? Может, прямо к Конраду пойти?» Вариантов действительно было не много, вновь светиться пред очами неожиданно титулованного надсмотрщика Семёнов не хотел однозначно.
«Сначала поговорю с Антонием, выясню, кто такой император Ландгар».
***
– Император Ландгар Благопристойный или Художник. Простым подданным известен дорожной реформой, созданием государственных постоялых дворов и конюшен по всей империи. Ну и тем, что выбрал сыну в жены южанку. Щедрой императорской рукой жертвовал на просвещение и школы. Дворцовая библиотека получила нынешний облик его заботами.
В узких кругах именовавшийся Сильным, а как сам понимаешь, в узких кругах такими прозвищами не разбрасываются. Не только организовывал, но и сам лично неоднократно участвовал в закрытии Врат Тёмных. Даже повышенную устойчивость к магии людей с кровью королевской семьи Хаган связывают с ним. Последнее скорее легенда. Человек был скрытный, себе на уме, но до последнего вздоха преданный Матери Церкви и борьбе с Пришельцами. Для подданных – умер от болезни, по хроникам Огня был заколот наёмником Тёмных. Это единственное успешное применение заклятия тёмного подселенца. Считается, что некто жил в теле одного из ближних Ландгара около двух лет, пытался оказывать влияние, но когда стало ясно, что безуспешно, убил государя. Взят живым, пытан, сознался. Но все это официальные хроники, пусть и Ордена.
И ещё Ландгара не просто так зовут художник. Гениальный скульптор, архитектор, он предпочитал необычные виды искусства: резьба по дереву, мозаика, горельефы. Трон в Малом зале делали по его эскизам. Ходит легенда, что он и саркофаг свой создал заранее. Не доверял вкусу сына и его жены-южанки, хотя сам её и выбрал. Еще есть два кабинета рабочих. Официальный и настоящий, где он работал над Силой, последний скрыт до сих пор. Зачем тебе Ландгар?
– Да ни за чем, просто проверял теорию, как лучше изучать историю. По книгам или заставить тебя лекции читать.
– Ну и как? – гордый Антоний довольно надулся и принял дурашливую напыщенную позу, предвкушая грядущую лавину комплиментов.
– Книги лучше. У тебя в рассказе слишком личное отношение просвечивает, – щёлкнул Вик по носу распустившее хвост самолюбие монаха.
«Значит, в саркофаге захоронен не просто Ландгар Художник, а Ландгар Сильный. Легендарный маг императорской семьи, автор мозаики в библиотеке. Получается, случайным ни комнату желаний, ни усыпальницу назвать нельзя. И что с этим делать?»
Одержимость
Сны о серых саркофагах и говорящих статуях приходили всё чаще. Голова болела постоянно, читать Семёнов не мог уже пару дней. Однажды, в прошлой жизни, перед операцией по коррекции зрения врач ошибся и при обследовании использовал линзы с большими диоптриями. На мгновение резкость и яркая четкость мира ударила Вика по глазам. Теперь он жил с таким ощущением. Свет был слишком ярким, буквы выжигали след на сетчатке, чтение превратилось в пытку. Голоса людей врезались свёрлами в мозг.