– Не смущайтесь, дело молодое. Как её ближайший родственник, я даже рад, что к вам вернулось благоразумие.
Что-то мешало Вику облегчённо выдохнуть, может, врожденный пессимизм?
– Простите меня, Соррел. Все эти разговоры, обсуждение личной жизни младших – слабость стариков. Как думаете, мне поделиться с Великим Магистром этой сплетней за бокалом красного или в письме?
«Выхода, нет».
– Нет нужды беспокоить занятого человека. Возраст тут не при чём. Такие слабости скорее свойственны людям с отсутствием личной жизни, – Семёнов повернул голову и прямо посмотрел Вальгеру в глаза. – Поговорите с братом Антонием, он тоже любит обсудить подобные сплетни. С ним тоже можно выпить, он любит красное. А теперь прошу меня извинить, мне нужно к императору.
– Конечно, господин шут. Удачного дня.
Выплеск
«Почему я ещё не гнию в крошечной камере, если герцог меня подозревает? Не может понять в чём? Опирается на интуицию? Вернее на Силу? С его способностями станется, – Виктор вспомнил мощь охватившего его на арене аромата. – Доверяет интуиции Конрада? Может быть. Стоит оступиться, и мне конец, – Виктор стоял перед зеркалом в своей комнате и разглядывал всё ещё чужое ему лицо. – А раньше было не так?» Тёмно-карие узкие глаза отражения сверкнули в ответ.
Пустая бравада и отрицание реальности, вот чем был его последний разговор с Великим Магистром. Виктор перебрал в памяти выдвинутые тогда им «условия». Как наверное Гумберт смеялся после его ухода. И всё же выложить до донца секреты и попросить помощи… Само нутро Вика протестовало против этого. Последние секреты последнего гостя… Он держался за них, как за фиговый листок, прикрывающий его бессилие и ничтожность, хотя с каждым днем чётче и яснее осознавал, скоро придётся поехать туда, куда скажут и делать то, что скажут. Но будь он проклят, если пойдет на это до того как заполучит Нечто, которое тянет его с такой сосущей силой. Потому что сильнее голода, сильнее головных болей и мучительной бессонницы, была эта Тяга.
Где-то в дальнем уголке души трезвый голос финансового аналитика инвестиционной компании «Церих Кэпитал Менеджмент» Семёнова Виктора Алексеевича твердил, что это идиотизм и именно с этого начинаются отклонения психики – с одержимости. В периоды просветления Вик с Виктором Алексеевичем в чем-то был согласен, слишком безумные приходили к нему в голову планы, слишком сильный восторг они вызывали. Нездоровый такой восторг…
Идти один Виктор боялся. Он не помнил дорогу, но помнил чувство беспомощности, едва не придушившее его во тьме узкого коридора. Нужно было приготовиться к путешествию, чтобы выйти потом обратно: факел, что-то для меток... И нужен был Лино, трезвый циничный мужик рядом. «Только как уговорить... Надавить на дух авантюризма?» – Вик вспомнил гибкое движение жонглера, скользящего с колен Адоры, выражение его лица. И на ум пришли тугие тяжёлые мешочки со дна сундука.
«Сегодня вечером найду и поговорю. Теперь тренировка, совсем растеряю дареные Джейме навыки. Конрад звал. Успокою его бодрым видом, – огненным змеиным языком боль скользнув от виска, лизнула сердцевину мозга, Вик скривился. – Дай Бог, получится притвориться. Ну да не впервой».
Дробный стук, точно в дверь бросили горстку мелких камней, выдал Антония. «Вот и компания до арены нарисовалась».
– Антоний, я к Конраду руками помахать. Со мной?
– К Конраду? Руками?
– Ну мечами, ножами. Может копьем, как нашему императору в голову взбредет.
– Мечами?
Монах явно был обеспокоен, силился что-то сказать, но не знал, как начать. «Ну и мнись, а мне бежать надо». Вик распахнул дверь пошире и встал на пороге, вопросительно глядя на неурочного гостя.
– Идем?
Антоний, вдруг решившись, сделал шаг вперед и взял Виктора за пульс на запястье, наклонил голову и внимательно заглянул в глаза. «Узнаю лекарскую хватку. Уважаю. Зачем?»
– Вы чем-то обеспокоены? – Вик давно понял, что щуплый монашек как хамелеон перенимает манеру и характер разговора собеседника. Если Семёнов глупо и скабрёзно шутил, в речи Антония начинали проскакивать сочные несветские выражения. Если переходил на книжный язык, то младший начинал сыпать терминами, с академической точностью подбирая слова. Последний вариант общения давался Антонию не в пример легче.