Выплыв из небытия к мрачной каменной реальности, Семенов нашел на полу первый поднос с миской, кружкой, куском хлеба, и записку летящим почерком Антония. «Конрад не ранен, – из множества спутанных чувств, рухнувших на него тонной кирпичей, распознать Виктор сумел лишь облегчение. – Чёрт, а я ведь так и не узнал, кому тут принято молиться...»
О предстоящем важном госте Виктора известили неразговорчивые охранники с красным шнуром в руках. К молчаливой, но эффективной манере их общения Вик привык давно, поэтому спокойно лёг на лавку и уставился в потолок. Всё какое-то разнообразие. Семёнову интересно было просто наблюдать за завораживающей точностью их движений, хотя ворочали они его как бревно, вовсе без уважения. «Кого ждем с визитом? На допрос потянут или выведут на свет божий?»
– Ну что, поедешь со мной? – безбожно скрипящее кресло Гумберта не прошло в дверь, и Великий Магистр сидел на пороге.
– Не боитесь? – Вик выразительно двинул нижней половиной тела.
– Глупый мальчишка, конечно не боюсь.
– Развяжете тогда? Сколько я тут? Неделю? Больше?
Медведь рассмеялся:
– Всё ещё думаешь, тебя связывают из страха?
Виктор надулся:
– Есть другие причины?
– Дурачок, у тебя Затмение. Сними мы шнур и узлы при открытой надолго двери и тебя разорвет Силой. Так что в Цитадель отправишься с комфортом. Лежа и в деревянном ящике.
«Вот, чёрт!»
– Да, Конрад написал тебе письмо. Доедем, сможешь прочитать.
Когда Виктора паковали в почти по-славянски основательную домовину сплошь покрытую знаками, кроме Конрада он думал и о том, как поживает Нечто под саркофагом Ландгара.
Карл. В пути
Они шли по лесу не один день, и как всегда бывает, жизнь приобрела свой ритм и порядок привычных дел. Мальчик требовал постоянного ухода. Снимать шнуры полностью Карл не решался. Поэтому два раза в день они нагревали воды на костре и тратили час. Распуская часть узлов, обтирали доступное тело, снова возвращали защитные путы на место – и так, пока не обмоют мальчика полностью. Иногда Шон лежал тихо, иногда начинал беспокоиться, и тогда, – как однажды сказал Гейр, – все волосы на теле вставали дыбом от ужаса. «Я полысею скоро таким манером», – причитал сержант за обедом и звонко шлёпал себя по сверкающей лысине. Причитал, и раз за разом брался помогать Карлу и Море, отсылая младших подальше. Капитан и девушку бы отправлял, слишком было опасно, но в первый же день девчушка так закусила губу и выставила челюсть, что Танко понял, придётся связать. И уже протянул к ощетинившейся сестрице руку, как Шон дёрнулся, проверяя путы на прочность.
– Пусть делает сама, – сказал Гейр тогда, – всем будет лучше.
Стоило Шону заметаться, Мора начинала петь тихим голосом. Просто песни, одну за другой. Какие-то Карл узнавал, какие-то нет. Иногда они казались капитану такими древними странными, словно нездешние птицы из чужого мира. Не ему одному. Однажды даже Бойд, аккуратно подбирая слова, спросил Ли, твои не отсюда? И замолчал, видно боялся сморозить чего. Но она поняла: «Бабушка, мама отца, с дальнего Юга. Песни её». И получила от великана широкую несмелую улыбку в ответ. Их отрядного молчуна всегда завораживали люди, которые знали имена предков. Бойд считал их счастливчиками. После этого Келли, поглядывая на друга, стал часто просить Мору спеть им у костра.
Добрая девочка выбивалась из сил, чтобы быть полезной, пыталась отнимать одежду у младших, чтобы стирать, но неудачно. Смущалась и краснела, пряча глаза, когда случайно заставала голых по пояс младших у воды или у костра. Готовила, мыла посуду, не жаловалась, не просила привалов и остановок. Просто шла, а потом падала, когда Карл отдавал приказ готовить стоянку.
– Мор, сколько вам с братом лет? – Келли скучал, а значит, болтал без умолку.
– Шону девять, мне девятнадцать.
– Девятнадцать? Ты шутишь? Ты в зеркале себя видела?! – лучник так искренне возмущался, что Бойд прыснул в кулак.
– А зеркало что-то меняет?
– Нет, просто…
А вот смущение Келли вызвало взрыв смеха у всех.
– Да хватит уже. Перестаньте, – парня не так-то легко было сбить с ног, заметив как Мора коснулась груди рукой, он тут же спросил. – Твой амулет, на вид дорогой. Золото?
Мора широко распахнула глаза и ладонью накрыла едва заметную выпуклость под тканью рубахи.