Думать не получалось, чувство вины разъедало мысли. И видно к лучшему. Виктор вскочил в седло одним слитным движением, пустил лошадь в галоп и только тогда понял, что сделал. Перед глазами стояла не дорога, а лицо напарницы, для которой только и смог, что опустить веки. Вик нарисовал рисунок и проморозил тело до стеклянного звона, времени это совсем чуть, руку набил во время бессонницы на этом заклинании. Понял, что Толчок не рассчитал, когда вместо покрывшегося тонкой изморозью лица, временный саван укрыл землю на метр вокруг.
«Они встречали, чтобы убить. Сломали, как спичку, лучшего бойца. Не инквизиторы? – замерев в сомнении, Вик перебрал в памяти разговоры о чёрных братьях. – Не бойцы, усмирители. Конвой, хорошо знающий дело конвой, не более».
Захотелось вернуться и осмотреть тело противника. Но оно лежало в странной позе, топорщилось под жёсткой тканью сутаны в совсем уж нечеловеческих, неправильных местах. «К чёрту. Не моё дело. Ещё осталось концентрацию потерять и снова забыть, как в седле сидеть с испугу. Я их убил, всех троих. Силой. Не Миле, я».
Вик подумал, рисунок Мартина сорвало окончательно: «Каюк, как до дворца доберусь? Разорвет к чертям Затмением», – но ничего особенного он пока не чувствовал, может, истратил слишком много, а может, Мартин был не так прост. Хотел проверить на месте ли узор, но не стал зря разбазаривать время, ведь исправить ничего бы не смог. «Практический опыт – наше всё. Вперёд лабораторная свинка. Главное к Конраду без Антония не подходить. Пусть вяжет, чем хочет, поклонник шибари недоделанный. Главное понадежнее».
Когда высоко над лесом показались башни дворца, Вик уже успокоился. Сила уснула. Красный шнур мог и не понадобиться. «Но слишком часто последнее время мои предположения ведут в ад, поэтому сначала Антоний. Пусть просветит меня, чем ему полагается, потом император», – подумал Виктор и запустил по кругу в голове очередную мантру.
Друг
Пока не подъехал к воротам Уприча не понимал насколько потрепали его в схватке. С чужаками на дороге он не разговаривал, селения старался объезжать, если выбора не было, прикрывался символом Ордена на груди от лишних вопросов. В седле так освоился, что сухой паёк жевал в седле на ходу. Руки были не нужны, если шагом.
На третий день пути добрался до орденской Стоянки с грузным ветераном в роли управляющего. Виктор ждал вопросов, и подъезжая к усадьбе с орденским знаком на высоком шесте над крышей даже заготовил короткую легенду на пару строк. Но мужик лет шестидесяти, с покатыми плечами, в груди такой же широкий, как и в ремне тёмных плотных штанов только кольнул острым взглядом Вика в лицо, поклонился низко и вывел новую лошадь. Семёнов был ему признателен, хотя спустя несколько километров пожалел, что не задержался хотя бы на пол часа. Одиночество давило невыносимо.
Тело Джейме почти всё делало само. Оно так легко и точно двигалось в седле, что даже после нескольких дней, проведённых в седле Виктор ничего не стёр. Устал – да, но чтобы до крови, как пугали все фильмы и вестерны… Чтение правильных книг в том мире не прошл даром и ссаживаясь с пышущей жаром лошади Вик не торопился поить её, а водил по кругу, обтирал найденной в сумке ветошью. Пусть неуклюже, но ухаживал. И всё же эти четыре дня были пыткой страхом, неуверенностью, мыслями о потерянном времени, безумием тикающего внутри счётчика. Где-то в самой утробе, а может в груди Семёнова мелко дрожала секундная стрелка старого разболтавшегося хронометра, и едва слышное, но чёткое тиканье сводило его с ума. Поэтому вершины дворцовых башен Уприча, показавшиеся в дали, он принял за избавление.
Добравшись до первых попавшихся на пути ворот города, он просто назвал себя и попросил начальника караула отправить человека во дворец к герцогу Ландо. Казематный властитель должен был верно расшифровать такую его просьбу. Через три часа Вик в окружении парней Вальгера въезжал в замок с чёрного хода. Сразу за тёмным тоннелем проезда сквозь небольшую надвратную башню его ждали герцог, Антоний и дознаватель с красным шнуром в руках.