Вальгер громко захохотал, Конрад пару раз элегантно хлопнул в ладони.
– Это сигнал для нового караула. Они сменились пять минут назад. Я оглушаю чёрного рисунком. Антоний руководит вязкой.
– Пальцы? – странно спросил Лино.
– Как только сможешь дотянуться, – в отличие от Семёнова герцог жонглёра понял отлично.
– Начинаем?
Заслоняя собой императора, Виктор встал между дверью и Конрадом. Знал, что, может, бессмысленно. Но ничего не мог поделать. В свалке он точно был помехой. Почему уже отчаянно сражаясь с Лино, чёрный ударил рисунком по нему, Семёнов не успел задуматься. Понял нутром, сейчас прилетит, почувствовал – летит, как вдруг чужая Сила потеряла сосредоточенную целеустремленность и рассеялась в воздухе.
– А сука! – Вик увидел, нож акробата всё-таки достал чёрного, а потом понял наконец, что значит «пальцы».
Третий или четвертый толчок Силы со стороны герцога поставил точку, парень в сутане свалился без чувств на пол. Вместе с жонглером. Лино вскочил освободившейся пружиной и тут же склонился над телом снова, чтобы доделать начатое. Через секунды руки монаха превратились в жуткие культи. Акробат оглянулся вокруг, поискал что-то взглядом, потом цыкнул раздраженно, скинул с себя камзол и сорвал рубаху. Резкий треск разорванной ткани вернул Вика в реальность. Голый по пояс Лино мотал то, что осталось от рук чёрного, быстро и плотно.
– Что стоишь, монашек? Работай давай, – но Антоний замер, спиной прижавшись к книжной полке и акробату не ответил. Плюнув по ноги, Лино потянул бесчувственное тело внутрь кабинета и бросил его на ковёр под ноги учёному. Не глядя поймал брошенную в его сторону Вальгером скрутку красного шнура и ударил ею Антония по лицу.
– Говори, что делать, болезный. Император в опасности.
Дернувшись телом, Антоний склонился над чёрным. И тут же в кабинет вломились люди Вальгера, и штатный дознаватель оттеснил Антония. Но монашек не ушёл и продолжал, нервно закусывая тонкие губы, внимательно следить и иногда давать советы. «Держится, крепкий парень...» – додумать свою мысль Вик не успел, Ландо так ударил по плечу, что голова мотнулась из стороны в сторону.
– Придётся тебе этому плуту проставиться, – герцог кивнул в сторону Лино. – Если бы не он, лежать тебе кучкой костей. Я не понял, чем в тебя чёрный запустил. Очнётся, спросим, но запустил знатно.
– Почему в меня? – спросил Семёнов и заслужил уважительный взгляд Вальгера.
– И это спросим не волнуйся.
Вик нашёл глазами голого по пояс, окровавленного Лино. Стоя у заставленного тарелками стола, тот оттирал руки жёстко накрахмаленной салфеткой. Семёнов вздрогнул всем телом, когда аккуратный глава маленькой труппы широко улыбнулся и подмигнул ему.
Идём?
Чёрного ещё крутили по всем правилам тюремного искусства, а Лино, смахнув пот со лба, уже тащил Вика в сторону.
– Самое время, – сверкающие чёрным брильянтом глаза вцепились Гостю в душу. Упругий, переполненный адреналином, жонглёр был способен на всё.
Семёнов не стал переспрашивать, о чём говорит его яркий как огонь фейерверка приятель. Конечно об усыпальнице, которая по-прежнему приходила к Виктору во снах. Он просто кинул взгляд в сторону склонившегося над чёрным Антония, поглощённого движением рук дознавателя, и напряженно переговаривающихся императора и тюремщика королевских кровей. Всем было не до Джейме Соррела. На ближайшее время Конрад точно в безопасности, пахло в королевском кабинете только кровью, потом, кедром и ни чем больше. Значит…
– Идём, – Виктора даже обожгло ответной вспышкой во взгляде жонглера.
Семёнов смотрел в лихие отчаянные глаза Лино и не мог поверить, что всего пять минут назад этот парень, не замешкавшись ни на мгновение, отрубил пальцы живому человеку. Даже перекрестился жонглёр уже после…
Наверное, мысли Вика алыми буквами горели у него на лице.
– Он был колдун, – Лино придвинулся ближе, словно не хотел оставлять места сомнениям Вика. – С ними иначе нельзя, если хочешь выжить.
Акробат говорил «колдун», а Виктор слышал – «не человек». Жонглёр понял колебания Вика по-своему:
– Не думал, что у тебя это в первый раз. Должность придворная даёт о себе знать. Мы идём?
– Идём, – Виктор кивнул.
А потом он следовал по коридору за гибкой спиной и думал, может, так следует жить, легко азартно, не оглядываясь ни на кого. Редкие встречные слуги уступали дорогу, удивлённо провожая взглядом наброшенный на голые плечи камзол акробата, вряд ли они успевали разглядеть его руки в разводах плохо оттёртой засохшей крови