Роскошные залы и высокие окна в золочёных рамах, которые подступающий вечер вскоре превратит в чёрные зеркала, мелькали узорами калейдоскопа.
– Знаешь, милый друг, давай о разделе добычи договоримся на берегу, – при упоминании барыша даже шаг Лино обрел деловую солидность.
– Каком дележе?! Говорил, я не знаю, что там.
– Говорил, а я тебе поверил, – резкому даже голову не пришлось поворачивать. Ледяная ухмылка, что выплыла на его лицо была такой ширины, что Семёнов увидел её и так. – И спрашиваю ещё раз, как будем делить?
Виктор вздохнул, такого не переубедишь. Придётся сказать правду.
– Не знаю, что там. Но думаю, – Лино удовлетворённо цокнул языком, – некая вещь. Я её узнаю и она моя, без вопросов и обсуждений. За помощь получишь оговоренную сумму, а…
– Мне нравится это «а», – это было невозможно, но ухмылка жонглера стала шире.
– А всё, что останется… – Вик хотел сказать «можешь оставить себе». Потом подумал, как низко опустит его подобная фраза в глазах такого, как Лино, и закончил иначе. – Продадим и поделим пять к одному.
– Пополам.
– пять к двум.
– Три к двум.
– Пять к трем.
– По рукам, но плюсом к монетам в кожаном мешочке.
– Верно.
– Тогда слушай план.
– У тебя есть план?
– Я похож на безумца? Адора с самого твоего отъезда ходит три раза в неделю молится к решётке усыпальницы. Местные охранники давно зовут её по имени или дочкой. А сегодня у нашей милашки как раз день поминовения по отцу. Так что…
– Это правда?
Лино даже остановился от изумления:
– Ты младенец? Какой отец?! Неугомонная красотка приблудилась к первой труппе, сиганув в окно приюта, – акробат ухватился рукой за подбородок, смерил Вика взглядом и, жутко переигрывая, изобразил раздумье. – Может, к Варгу эту затею, с таким-то напарником? – наступившая пауза была гораздо натуральнее плохой актерской игры жонглера. – Нет. Сейчас или никогда, – подмигнул Семёнову бешеный чёрный глаз.
– Всё просто. Ты ведёшь нас по своему коридору. Наша птичка долго молится у главного входа, рассказывая о трагическом дне и тяжёлом уходе отца, красиво привлекая внимание охраны к декольте кружевной шалью. При входе в усыпальницу подаём сигнал. И наша прима сначала начинает глубоко и часто дышать, – так, что у гвардейцев сносит крыши, – потом падает в обморок. Все суетятся, мы делаем дело.
– Просто и надёжно.
Лино кивнул на ходу, сотворив намёк на изящный поклон:
– За комплимент спасибо. Теперь к нам, захватим скорбящую деву, вещи, и к коридору.
– Как думаешь, что там сейчас происходит? – Семёнов мысленно вернулся к распластанной фигуре в чёрном на залитом кровью пёстром ковре.
– Спустили в подвал и ножиками тычут в парня.
– Пытают?
– Думаешь маги просто расстаются с секретами?
«Маги – ещё одно слово неприятно царапнуло слух Вика, – не одержимые. А он много знает для главы бродячей труппы. – Почему эта мысль не пришла мне в голову раньше, когда Лино рубил чужие пальцы?»
Скрипнув открылась низкая дверь и гибкая тень бросилась жонглёру на шею. Пряный аромат духов, – после Цитадели Вик точно понимал, что только духов, – едва не сбил Семёнова с ног. В неровном свете живого пламени замерцала смуглая кожа. «Ладно, что Лино лишнего знает, обдумаю потом, ещё будет время».
– Привет, Адора.
Её лукавая улыбка Вику – не намёк, лишь вежливый ответ. Но помимо воли вцепившись восхищенным взглядом в выпуклые губы, Виктор увидел, как влажным жемчугом блеснул чуть неровно посаженный правый клык. Изъян совершенства.
– Привет, коли не шутишь.
Никакой суеты скорых сборов, акробат подхватил из угла небольшую суму и двинулся на выход. Общий путь был короток. На прощанье Адора быстрым телом прильнула к Лино, чтобы оставить центру её Вселенной жаркий достойный себя поцелуй, а памяти Вика клеймо, навечно выжженное этой картиной. «Как можно с таким лицом отталкивать ТАКУЮ?» – Виктор смотрел и знал – палится. ОНА чувствует, что он думает, поэтому и шаль накидывает на голову плавным гибким движением, почти задевая широким кружевным краем ему по лицу. «Плевать. Всё равно никого не сумею обмануть», – потому он просто стоял и смотрел, как акробатка пересекает почти пустой вечерний[1] двор.
Парням было проще. Вернулись до первого перекрёстка, ушли направо и через пять минут появился поворот к первому дворцовому жилищу Антония.
Дальше – проще. Семёнов легко ухватил нить запаха и, намотав на воображаемый кулак, потянулся за ней, как будущий муж Ариадны. «Я стал сильнее. Понимаю что делаю. Или это факел и живой человек рядом на меня так действуют?» – ни низкий потолок, ни раскрывавшиеся то слева, то справа сводчатые пасти чернильной тьмы боковых коридоров не смущали уверенности. Вик почувствовал, он спокойно прошёл бы один, без помощи Лино. Кажется, жонглёр это тоже понял, больше не шутил, был собран, полезен и предельно эффективен.