– Кирса?
– Я сам ей скажу, когда выберу время.
Виктор поднялся на ноги и сделал шаг назад, чувствовал, не имеет больше права сидеть ТАК с императором.
– Чего вскочил? Не хочешь больше быть моим другом?
***
Под утро вернулся герцог и так выразительно посмотрел на стул, спинку которого потянул на себя, что Конрад крикнул камердинера. Через десять минут, которые высокие персоны провели прижатыми к балконным дверям двумя десятками деловитых муравьёв в голубом, огромный стол под мысленные фанфары Вика вынесли прочь. Обиженные стулья вновь отодвинули к стенам, а на середину комнаты водрузили мягкий диван, две софы и пару кресел с пуфами под ноги. Низкие столы и столики Вик устал считать после пятого. Вскоре все горизонтальные плоскости были заставлены холодными закусками.
Герцог вопреки правилам этикета сидел в кресле расхристанный, без камзола в одной рубахе тонкого полотна. Ворот распахнут, рукава закатаны до локтей, влажные волосы блестят в свете свечей, края отворотов темнеют пятнами от воды. «Он только что вымыл руки, и умылся». Виктор не хотел, но мысленно видел, – не мог избавиться от навязчивой картинки, – как стоя над белым фарфоровым тазом с синими цветочками по ободку герцог и родственник короля смывает с усталых натруженных рук кровь тёмного человека. Взгляд Семёнова был таким пристальным и тяжёлым, что даже будь он сам на месте главного надсмотрщика, понял бы свои мысли.
– Да, человек. Обычный одарённый Силой человек, – герцог устало расслабился в кресле. Гордая осанка и острый взгляд канули в лету, их утянули на дно не муки свести, – нет, – густая вязкая усталость. Её опустошение припорошило белёсыми хлопьями серую глубину глаз.
Вальгер прикрыл лицо ладонями, массируя кончиками пальцев высокий лоб, приглушённый голос звучал обречённо:
– Если можно назвать обычным фанатика, готового ради Единой Церкви использовать методы Тёмных. Это люди патриарха.
Конрад не отрывал напряженного взгляда от лица родственника и тайной правой руки:
– Человеческие жертвоприношения?
Герцог кивнул.
– О Варг, – император запустил скрюченные судорогой понимания пальцы в рыжие волосы. – Опуститься до такого... Не верю.
– Он всё кричал, что Сила – Зло.
Глубокое насыщенное молчание наполнило комнату. Оно не разделяло, не делало людей, сидящих в креслах более одинокими, оставляя каждого наедине с Бедой. Нет, это молчание объединяло единым порывом, общей мыслью и делом. Им идти теперь рядом, всегда вместе, только так можно выстоять перед огромным невероятно большим Злом, что как свет нового солнца вставало над миром и смотрело каждому из них в глаза.
– Как себя называют?
– Умертвители.
На жёстком лице герцога больная ухмылка – как оскал окруженного врагами одинокого война, поднимающего меч для финальной схватки, оскальзываясь в крови на холме из трупов. Понимание и смирение – эту жизнь не выбирают. Обречённость и готовность следовать судьбе, до конца оставаясь собой.
– Этих придется вырезать всех. Причины, цели, намерения не играют роли. Они развращены.
– Как будем объяснять убийства монахов? – принимая сложные решения, Конрад всегда был прям и откровенен.
– Ересь. А есть другие варианты? – Ландо тоже был прям.
Виктор молчал, давать советы в этой ситуации чужаку было бы смешно. Опустив голову вниз, он рассматривал свои руки и думал о голубых цветах по белому краю.
– Патриарх?
– Напишем письмо с извинениями, попросим прощения и встречи. Затем… Ты сможешь? – спросил Вальгер, глядя в глаза Конрада, а Вик чувствовал как у него на загривке встают волосы дыбом. Электричество, волны напряжения перекатывались через Семёнова, расходились невидимыми кругами по комнате.
– Дядюшка Сальвий? Ближайший родственник? Второй отец? – жуткая усмешка Конрада в этот момент могла как хлыстом поднять любого ушедшего из могилы. – Спрашиваешь, смогу ли я? Кирса, думаешь, смогу?
«Вот у кого следует учиться умению быть незаметной, не теряя своей значимости», – думал Семёнов. Прямая сосредоточенная наследница престола до вопроса Конрада не проронила ни слова, но возникла нужда, и вот уже на её мнение, как на несгибаемую ось нанизывается обсуждение больших и сильных мужчин. Она стояла за их спинами, они это чувствовали, а Вик просто видел.
– Они убивали детей, невинных истязали час за часом. Мы видели рисунки, читали отчеты по Вратам Тёмных, – серая сталь сурового взгляда наливалась предгрозовой синевой. – Дядюшки Сальвия больше нет. Я не буду молиться за спасение его усопшей души, никогда не берусь за безнадежные дела.