Ландо кивнул соглашаясь. А Конрад… Вику на мгновение показалось, что голос Кирсы исходит из его уст. Девять месяцев в одной утробе стали залогом духовного единства, настолько сильного, что важные слова у них были одни на двоих.
– Нужно написать письмо с извинениями пожалостнее. Больше обреченности, намек на страх. Только намёк. Он слишком умён. Вымани гада из его норы, – Кирса прикрыла веки, принимая поручение венценосного брата.
– Что будем делать с Джодаком? Вряд ли Дана поверит в виновность Сальвия. А скрыть всё от канцлера…
– Покажем доказательства, граф умный человек, – Вику показалось, император сам не очень верит своим словам.
– Не сработает, – Кирса думала так же. – В святых не сомневаются. А Сальвий в глазах графа святой чудотворец.
Вальгер потянулся к безнадёжно остывшей чашке:
– Он не один такой, – Вик с ужасом понял, на каком решении настаивает тюремный король и почувствовал, что мозг взрывается от мыслей и возможных ответов. «Думай! Не всё же тебе собакой работать. Ты аналитик или кто? Ищи другие возможности».
– Дана не просто канцлер и честный человек, он всю жизнь верно служит короне.
– И таких тоже будет много. Но разве у нас есть выбор, мой император? – Вальгер твёрдо решил не закрывать глаза и идти в этот бой с открытым забралом.
«Он и Конраду не даст себя обманывать. Но убить того, кто не согласен, не предателя, лишь потенциальную угрозу…»
– Сначала подготовь доказательства, я поговорю с канцлером сам. Нам нужно учиться убеждать людей подобных ему. Иначе в будущем нас ждёт империя без подданных.
– Но если не сработает, не лучше ли будет подготовиться к подобному исходу?..
– Герцог Ландо, остановитесь, – наследник Хаганов редко проявлял царственный тон в кругу близких, но менее убедительным он от этого не становился.
Вальгер вскочил с кресла и вытянул руки по швам:
– Слушаю, мой император.
– Он сказал что-то ещё? – убедившись что его поняли, Конрад разрешающе взмахнул в сторону Ландо рукой, герцог снова опустился в кресло, но сидеть остался с прямой спиной.
– Чёрный отвечал прежде всего за влияние. Он проводил ежедневные ритуалы, капля за каплей подтачивая ваше здоровье. Они пытались свести вас с ума, мой император.
«А я чувствовал, чёрт побери. Ощущал, но разве это к делу пришьёшь? Вспышки гнева, срывы… всё наведённое. Какое же здорово. Конрад...» – Виктор посмотрел на Кирсу, в лице сестры и наследницы империи читалось то же облегчение.
– И покушение в малом дворе было не на вас, а на Соррела.
– На Джейме? Зачем?
– Чёрный называл его Опорой из Пророчества. Говорил, он плохо на вас влияет. Потому решили убрать, – Ландо улыбнулся, видно ему нравилось по-детски удивленное выражение на лице Семёнова. – И приказ ещё не отменили. Так что, вам бы поменьше по подвалам ошиваться, господин дворцовый шут.
Назавтра Кирса с чуть надменной улыбкой принимала восхищенные возгласы и комментарии. Письмо, что она написала действительно было шедевром. Много раскаяния, самую малость настоящего, больше под принуждением, под давлением обстоятельств. Знаю, слаб, но не признаюсь никогда. Понимаю, что бессилен, но головы не опускаю. Но прощения прошу. Много благоразумных слов и немного лести. Ровно столько, чтобы умаслить чужую гордыню, но не перегнуть палки. Очень правильное письмо для манипуляции очень умным человеком.
– Приедет? – спросил Семёнов принцессу.
– Я старалась. Лучше не смогу.
Герцог Ландо вопреки ожиданиям был полон энтузиазма:
– Приедет. Начинаем готовиться, – ударив по коленям, Вальгер резко поднялся с кресла.
«Азарт близкого боя?» – Вик посмотрел на Конрада и обрадовался его счастливому звериному оскалу.
***
«Скольких усмирителей он привезёт с собой во дворец? Я бы захватил всех, что есть», – после допроса чёрного, Вика почти не выпускали из комнаты. Он ерепенился. Плевался кипятком, но поделать ничего не мог. Друг не поддавался.
«А почему? Ну считают меня инквизиторы истинной Опорой. И что с того? Есть приказ на мою ликвидацию, но я чую их заранее. Атакам сопротивляюсь. Кто меня до замка целым довёз? Император или Ландо, может?»
Хотя по трезвому размышлению все кроме него были правы, самонадеянность до добра не доводит. Да и представить себя где-то на арене или в коридорах, где раньше сталкивался со звонким смехом Адоры, без мурашек по коже Вик пока не мог. Это было не горе, нет. Не были они никем друг для друга. Но боль саднящей занозой вцепилась в задворки сознания. Пока Вика несло потоком дел и забот, даже не вспоминал, поэтому и не хотелось сталкиваться с воспоминаниями лицом к лицу.