«Найду Лино, убью и схожу на могилку, или свечку поставлю. Еще бы выяснить, что за пророчество они все знают наизусть, а меня просветить ни у кого не времени. Кирса? Её спросить? И нарваться… Нееет. Лучше Антоний, хотя он после столкновения в кабинете всё ещё сам не свой».
Монашек переживал тяжёлые дни в месте, что считал домом. Пусть точного адреса у него и не было, зато было имя одно на все времена – библиотека. Неправильно узкая комната с большим окном в мир Виктору сейчас тоже казалась лучшим лекарством.
Семёнов стоял у окна, пытался различить блеск далёкого моря, почувствовать его запах… А исхудавший ученый, уже болтавшийся в сутане не хуже пестика в ступе, упорно отказывался замечать его присутствие, действуя по принципу «когда я ем я глух и нем». Вику было жалко книжного парня попавшего в такой крутой оборот, но…
– Антоний, что такое Пророчество Конрада?
– Не Конрада, а о Конраде, – пробурчал мелкий не отрывая глаз от текста гигантского фолианта, раскинувшего страницы на всю ширину рабочего стола.
– Хорошо, о Конраде, если это так важно.
– Тебе подробности создания, варианты толкования со ссылками на авторитеты или текст?
– Текст. Конечно. Сам думать буду.
– На нашей полке вторая книга слева. Страница двадцать шесть. А может чуть дальше. Сейчас я ни в чём не уверен.
Виктор не двинулся с места, стоял и молчал, чувствовал, будет продолжение.
– Это было обязательно?
Вик точно знал о чём говорит монах, но спросил, чтобы чуть подтолкнуть:
– Что?
Антоний шумно сглотнул:
– Пальцы рубить человеку.
– Колдуну? – спросил Вик и скорее уловил, чем услышал в своём голосе Лино.
Антоний резко вскинул на великовозрастного ученика глаза:
– Человеку!
– Обязательно, – Вик хоть и жил в этом мире раз в двадцать меньше монашка в ответе не сомневался. Мерзкий запах ходил за ним по пятам, даже сейчас не оставляя надежды назвать инквизитора, запытанного в подвале дворца почти до смерти, человеком.
Семёнов тяжело опустился на стул рядом с Антонием:
– Я сейчас тебе запах ИХ описывать буду. В подробностях. Заранее прости, друг, но если меня в процессе стошнит, ты не обижайся. Я буду описывать, а ты мне как ученый попробуешь объяснить, отчего их Сила, ВСЯ сила усмирителей ТАК пахнет. Я сердцем-то чувствую умом не понимаю.
Сказал Семёнов и тут же мучительно пожелал отказаться от своих слов. Встать, достать указанную монахом книгу и зачитаться до смерти загадочным текстом, вот чего он хотел сейчас больше всего в жизни. Разбирать то, что встречи с усмирителями поселили в нём, пусть только в виде воспоминаний, было как… «В выгребной яме тонуть, что-ли… Хотя откуда мне знать, как это». Но рассказать было нужно.
Когда семь минут спустя они благополучно проблевались в широченную, то ли вазу, то ли чашу, украшавшую угол комнаты, обоим полегчало. Вик даже нашёл силы и попробовал задуматься, как они будут тащить это наверняка дорогущее сокровище на помывку тайком от неугомонного старичка библиотекаря. А к Антонию вернулся звонкий учительский голос:
– Они извлекают силу из чужого тела насильно. Тянут её не из мира потихоньку, а выдирают из других одарённых готовую, разом. Это много, как если сравнить каплю и ручей, а может и небольшую реку. Всё от способностей жертвы зависит.
– Шон, мальчик в Затмении, что Танко привёз в Цитадель, тянет из всех Силу. Он как они?
– Да, отчасти. Затмение тоже своего рода насилие над миром. Мощь ребенка так велика, что он ломает законы, подстраивая их под свои нужды. Дитя хочет выжить, а это требует власти, мощи, защиты, и оно тянет Силу отовсюду. Но разница есть. Ребёнок делает всё неосознанно, а эти твари используют методы Тёмных. Попросту рвут сутками чужое тело на части. Боль, страх заставляют жертву искать спасения, она тянет Силу из мира и отдает не только запасы, но всё что находит в последние дни своего растянутого запредельными муками ухода. Ухода в иной мир. В смысле… – Антоний споткнулся. – В настоящий мир Иной. В объятья Единого.
– Это трупный запах.
– Можно и так сказать. Только труп пахнет мирно, простым разложением, а не Болью. Пугающе, конечно, но куда этому запаху до истинного Ужаса страдания.
Монах помолчал.
– И всё равно я спрошу ещё раз. Рубить пальцы тому, – «Вот и ты запнулся, подбирая верное слово», – че-ло-ве-ку. Было обязательно?
И если и могло что-то в этом мире зародить сомнение в его Вика прежнем скором ответе, то только этот откровенный взгляд.