**
Лизавета гневно открыла рот, но, наткнувшись на взгляд Митрича, осеклась и замолчала. Почему-то вдруг нахлынули воспоминания: вот они с мужем гордо везут домой ковер, который купили после долгих очередей в магазине, с перекличками и руганью; вот собирают стенку полированного дерева, талон на которую добыл муж на работе после скандалов Лизаветы («Тебе никогда ничего не надо, вечно обходят тебя все на работе; тряпка ты, тряпка!») Вот палас на всю комнату, в мелкий цветочек – с трудом удалось поднять тугой рулон по их узкой лестнице – а потом месяц не могли выветрить мерзкую химическую вонь из квартиры… А спальный гарнитур из карельской березы – предмет особой гордости Лизаветы? Как после его расстановки у мужа начался сердечный приступ, и слава Богу, что скорая успела приехать вовремя… А хрустальная выставка в серванте! Дочка в пятом классе разбила самую большую и дорогую хрустальную вазу. Ох, и досталось ей тогда от Лизаветы! А чешское цветное стекло, предмет особой гордости, а в 80-х – и зависти подруг и сослуживцев? А…?
Лизавету невежливо толкнули ребятишки, она вздрогнула всем телом и увидела, что стоит перед закрытой дверью подъезда. Как она здесь оказалась, давно ли стояла – Лизавета не помнила. Митрича нигде поблизости не было. В глубокой задумчивости она поднялась в квартиру и до позднего вечера все ходила по комнатам, останавливаясь перед вещами, мебелью, иногда дотрагиваясь до фотографии на стене или безделушки, десятилетиями собирающей пыль на комоде. Долго стояла перед книжными полками, вспоминая, как с боем добывала непрочитанные до сих пор издания 80-х, - мода на них была. Муж, вначале удивленно наблюдавший за передвижениями Лизаветы, усмехнулся и спросил: «По местам боевой славы? Изучаешь, на что жизнь положили?» и напрягся, ожидая привычного скандала. Но его не последовало.
Наутро Лизавета, вполне деятельная и энергичная, звонила в квартиру Митрича, и стремительно ворвалась в нее, стоило двери чуть приоткрыться. Промчалась в комнату, не задерживаясь в прихожей.
- Ты хочешь сказать, что я свою жизнь напрасно прожила?
Митрич молчал, семеня позади. Лизавета хотела обернуться, посмотреть, с чего это он такой тихий, но вдруг поняла, что впервые за все годы соседства оказалась в его квартире. Любопытство привычно победило, и, уже не дожидаясь ответа, она принялась разглядывать комнату. А комната была престранная: вроде бы все на месте, и все, что обычно имеется в комнатах у добрых людей: шкаф, диван, два кресла, столик, тумбочка под телевизором – и в то же время все было каким-то непохожим на себя. Что-то непонятное было в вещах, в мебели, в книгах. Ненастоящее. В картине над диваном. В статуэтке орла на полочке.
- Садись, Лизавета, - предложил добравшийся до комнаты Митрич.
***
Лизавета подошла к дивану и вдруг увидела, что он застелен клетчатым пледом. Опять что-то непонятно-странное шевельнулось у нее в голове, но Митрич уже отвлекал внимание, предлагал чаю, спрашивал о здоровье мужа, и Лизавета уже отвечала ему на вопросы о возрасте внуков, о погоде на ближайшие дни. Только оказавшись в кухне, поняла, что Митрич специально увел ее из комнаты. Задержусь после чая и все осмотрю, - пообещала себе Лизавета.
Кухня тоже выглядела странно. Вроде все есть, что бывает у людей в кухнях – и в то же время необычное. Они как будто все живые, - вдруг с испугом сообразила Лизавета. Как будто только что появились – не было тут ничего, когда Лизавета уже направлялась пить чай, и возникло вот только что, как с конвейера завода – еще все теплое, свежее, блестяще новенькое.
Лизавета еще раз придирчиво оглядела кухню – обои в шотландскую клетку, низкий абажур над столом, веселенькие полосатые занавески на окне, расписной заварочный чайник, в который Митрич как раз насыпал чай из черной жестяной банки, на которой была нарисована Африка: с баобабом, с улыбающимся негром и красным закатным солнцем. Лизавете вдруг показалось, что от нарисованного солнца исходит жар.
Чай был вкусный. Сушки и конфеты, которые Митрич достал из шкафчика, - тоже.
- Митрич, почему все так произошло? – уже спокойно спросила Лизавета.
Тот ее понял, ответил сразу же:
- Произошло то, что должно было произойти… С людьми всегда происходит только то, за что они готовы умереть.
- Это как? – не поняла Лизавета.
- Ну вот в 80-х: всем нужны были продукты в магазинах, одежда, вещи, техника. Неважно, как это называли снаружи - свобода, избавление от тоталитаризма… Нужны были вещи, и люди умирали за вещи. Вот вещи и пришли.