- Беспредел? – догадалась Лизавета
- Это потом, а начало положили те трое, под танками в Москве. - Нашлось кому умереть – и все состоялось.
- Они же не за колбасу под танки шли, - оскорбилась за них Лизавета.
- Человек всегда знает, за что готов умереть. Достаточно спросить себя. Только ответ не все готовы услышать. Проще придумывать о себе.
- Врешь ты все! А те революционеры, Павка Корчагин, молодежь, которая ненавидела вещизм? Они за идею боролись, за счастье для всех.
- Если им материальное, то бишь вещи, безразличны, то с чего бы их так люто ненавидеть? Зачем тогда с ними бороться?
- Для счастья других!
- Ах, для других…
Лизавета вдруг услышала, что кричит. «Чего это я так раскипятилась?» – с удивлением подумала она.
- Ну хорошо, Митрич, а как же святые, которые за людей на муки шли?
- Мы все к Богу идем. Только все – по спирали, а святые – по вертикали. Понимаешь разницу? Чтобы по вертикали подняться, помощь нужна. А помощь дается, когда позовут, а не сам решишь, понятно?
- Митрич, - помолчав, спросила Лизавета, - а как же конец света, антихрист вон, говорят, придет. Мария Петровна, библиотекарша из пятнадцатой квартиры, всё какие-то газеты почитать приносит, про этот, как его… апокалипсис рассказывает. Говорила, всех сосчитают, и всем чипы загонят в тело. Будущее будет страшным, темным и мрачным.
- Какое захочешь – таким и будет, - засмеялся Митрич. – Будущее, оно вязкое и тягучее как пластилин. И лепишь ты его сама, как и все мы. Что хочешь – то и слепишь. Или – чего боишься. Вместе со своей Марией Петровной. Поняла?
- Нет, - честно ответила Лизавета.
- Ну вот хотя бы у себя спроси: и чего это Мария Петровна твоя компанию собирает побояться? Зачем газеты носит и разговорами пугает? Одной что, бояться несподручно?
- А как же пророчества? – не поняла Лизавета.
- Ты, Лизавета, прости, у меня времени нет, уехать мне нужно. Лучше вот запомни, как изменить будущее: утром, на самом рассвете, когда солнце только собирается появиться, выбрасывает оно зеленый луч перед собой – яркий такой. Он – дверь в будущее. Вот увидишь зеленый луч, и крикни ему изо всех сил, так громко, как только сможешь: «приди, светлое будущее» - оно тебя услышит - и придет.
Беда ваша в том, что ждете вы только плохое, а чего ждешь то и приходит, ясно тебе?
- Ну вот еще, буду я кричать! Еще подумают - рехнулась на старости лет. У нас и не видно, как солнце встает!
- С крыши видно… - нетерпеливо уточнил Митрич, кивая Лизавете на дверь. Та упиралась.
- Как же так, Митрич, я еще столько спросить хотела… - вынужденная направиться к выходу, она все же заглянула в комнату, и осеклась: плед на диване из клетчатого стал однотонным серым («он вначале тоже серым был» - вдруг вспомнила Лизавета), и обои в комнате явно изменились: вместо светлых с серыми точками стали бледно-желтыми, с крупными букетами сирени.
- Что…, - начала Лизавета, поворачиваясь к Митричу, идущему позади – и потеряла дар речи, увидев за плечом Митрича совершенно пустую кухню – без мебели, без стола, за которым только что сидели. Без занавесок на окне и даже без обоев на стенах.
-…происходит, - закончила она уже на лестнице, глядя в захлопнувшуюся дверь.
- Пока, Лизавета, - услышала она.
- Стой, Митрич! Открой! Да как же я полезу на ту крышу, как же кричать мне про светлое будущее! Ведь соседи психушку вызовут!
Митрич распахнул дверь:
- Ну, что еще?
- А точно оно придет? А то полезу – и ничего не случится, только засмеют.
- Не нужно тебе светлого будущего – жди марьпетровниного, - закрывая дверь, ответил тот.
- Погоди, - схватилась за ручку двери Лизавета. – Я… я еще спросить хотела: Ты почему такой молодой?
- Я уже был старый, и мне не понравилось, - донеслось из-за двери, и Лизавета услышала удаляющиеся шаги.
****
Несколько дней Лизавета пребывала в глубокой задумчивости. Муж забеспокоился, уж решил было, что она подумывает о новом ремонте, - улучшать и обновлять Лизавета была большая мастерица. Обычная сценка в их доме – энергичная Лизавета и вялый, упирающийся муж, - «Что ты меня терзаешь, как муравей дохлую гусеницу?» - обреченно спрашивал он, стоило только Лизавете завести речь о каком-нибудь пустяке вроде замены окон на стеклопакеты, настиле ламината или обновлении кафельной плитки в ванной. Однако несколько наводящих вопросов, вернее, полученных ответов, его на сей счет успокоили, и он, без труда получив разрешение на рыбалку, уехал на Голубые озера с приятелем. Удивившись, правда, легкости, с какой было получено разрешение, и минимуму лизаветиных наставлений-указаний, обычно обильных и дотошных.
Следующим утром, в предрассветных сумерках, Лизавета форсировала лестницу на крышу. Лестница была вертикальная, с железными перекладинами, которые, казалось. прогибались под ее ста двадцатью килограммами, а сама лестница угрожающе скрежетала. Сердце у Лизаветы замирало от страха, но она упрямо подталкивала вверх свои килограммы, повторяя про себя: «Приди, светлое будущее», чтоб не забыть заветные слова. А вернее, чтобы не думать о том, доберется ли она до крыши – и как будет потом с нее спускаться.
Наконец лестница осталась позади. Лизавета, надолго замиравшая на каждой перекладине, вдруг заторопилась – не пропустила ли она рассвет? Столько времени потратила, с досадой подумала она. – Ведь еще раз не осилю такой подъем.
Почти выпав на крышу, Лизавета поразилась тишине, царящей в мире. Город спал. На западе было еще темно, но на востоке, за дальними домами, уже посветлело, на глазах росла в небе полоска бледного золота. Лизавета, оступаясь и спотыкаясь, неуверенно прошла к самому краю восточной части крыши, встала перед темной впадиной двора.
Вдруг смолкли начавшие было петь птицы, утих легкий ветерок. Все как будто замерло. Лизавета физически почувствовала, как поворачивается земля и встают миры. «Проявляется» - вдруг подумалось ей, и как озарение, блеснула догадка: вот что происходило в квартире у Митрича! Вещи, обстановка, да и сама квартира как будто проявлялись тогда перед Лизаветой, возникали откуда-то, будто их кто-то рисовал, и тут же из нарисованных они становились настоящими.
«Потом разберусь с Митричем», - подумала Лизавета, обращая взгляд на восток. Там с каждым мигом становилось все ярче и светлей, вот-вот появится солнце. Лизавета пригорюнилась, вспомнив слова Марии Петровны про зеленый луч – может и не быть его, явление редкое. «Все равно буду ходить!» - упрямо решила она, заранее прикидывая, может, удастся особо прочную стремянку найти или попросить кого помочь ну хоть старый стол подставить под эту чердачную лестницу.
Вдруг, с замиранием сердца, она увидела яркий, изумрудного оттенка луч, вертикально поднявшийся от горизонта. Такого чистого зеленого цвета Лизавета никогда в жизни не видела.
Луч столбом стоял в небе и как будто светился изнутри.
Не отрывая взгляда от зеленого света, она вытянула к нему руки и закричала что было сил:
- Приди, светлое будущее!