Гром грохотал над головой оглушительно, и Нике показалось, что молнии бьют прямо в крышу дома. Она поднялась вслед за детьми наверх и остановилась рядом с ними у окна: за сплошной пеленой дождя не было видно ни избушки, ни огня, ни тем более людей. Упругие струи хлестали в окно и текли вниз сплошным потоком. Молнии на мгновение освещали Долину, но и при их срывающемся свете за окном ничего нельзя было разглядеть.
- Давайте-ка ложиться спать, - подумав, предложила Ника детям.
Видимо, они и сами хотели того же, потому что ныть не стали. Когда ливень погасил пожар, их решимость бежать на помощь заметно поутихла.
На этот раз Нике не пришлось долго ждать, пока они угомонятся: монотонный шум дождя за окном сделал свое дело. Да и время было позднее, близняшки уснули минут за десять-пятнадцать.
Она вышла в коридор, но на полпути остановилась. А что если чудовище притаилось и ждет, когда она появится в своей комнате? При свете Ника почти не сомневалась в том, что кто-то разыгрывает ужасный спектакль, но стоило оказаться в темном коридоре, как эта мысль тут же показалась ей абсурдной. Чудовище было настоящим, самым настоящим. И теперь поджидало ее, спрятавшись в ее комнате! Зачем она погасила свет, когда уходила?
Она на цыпочках двинулась вперед, стараясь не дышать. Дождь кончился, но на крышу капало с деревьев, поэтому Ника, сколько ни прислушивалась, не могла разобрать, нет ли в комнате посторонних звуков.
Кралась и прислушивалась она напрасно: в спальне никто ее не подстерегал. Ника с облегчением зажгла свет и осмотрелась хорошенько - ни чудовищ, ни привидений. Надо заснуть, чтобы скорей наступило утро. Она побоялась остаться в темноте и включила бра над кроватью. Лучше спать при свете, чем трястись от каждого шороха, а после дождя они слышались отовсюду.
Ника снова огляделась и скинула халат на спинку кровати. Сколько бы она себя ни успокаивала, тревога и страх не оставляли ее. Кто-то находился рядом с ней, она чувствовала чье-то присутствие, только никого не видела. Когда ей пришло в голову, что кто-то прячется под кроватью, она невольно отступила от нее в сторону, а потом нагнулась и посмотрела на пол.
Какая глупость! Разумеется, под кроватью никто не прятался.
- Кто здесь? - смело спросила она, чтобы услышать собственный голос.
За прозрачной шторой, прикрывавшей балконную дверь, тоже никого не было. Ника отбросила ее в сторону и сдавленно вскрикнула: к стеклу прижималось бледное узкое лицо. Тонкий клык поблескивал в свете бра, а огромные глаза светились мертвым белесым светом.
Ника отступила на шаг, и взгляд ее заметался по комнате. Бежать? Призрак в белом саване прислонил вытянутые синие ладони к стеклу и слегка надавил на дверь. Ника отошла еще на шаг, дверь распахнулась, и в спальню шумно дохнуло холодом.
Существо зашипело, неспешно перешагивая порог, и выбросило вперед длинные худые руки. Ника снова попятилась, запнулась о край ковра и навзничь повалилась на спину, но тут же подобрала ноги и отползла на два шага, стараясь добраться до кровати.
- Верни чужую вещь, - прошипел вдруг призрак и оскалился. И неизвестно, что было страшней видеть: тонкий клык с желтой каплей на конце или голые десны, обнажившиеся под поднятой верхней губой.
Ника отползла еще чуть-чуть, но призрак приближался быстрей. Она вскрикнула и заслонилась руками. Призрак нагнулся и зашипел ей в лицо:
- Верни чужую вещь!
- У меня нет чужих вещей, - в испуге прошептала Ника.
- Ты лжешь.
- Нет, я не лгу, у меня ничего нет… - Ника почувствовала, что из глаз сами собой потекли слезы. Она закрыла их ладонями, чтобы не видеть узкого лица с синим румянцем, клубка спутанных волос и оскаленного беззубого рта.
- Синяя тетрадь, - призрак схватил ее за запястья и с силой оторвал ее руки от лица, - ты забрала синюю тетрадь.
Цепкие пальцы, державшие за руки, были сухими и очень холодными, почти ледяными. Ника почувствовала, как в эти пальцы уходит ее живое тепло, уступая место мертвенному оцепенению.
- Я не хотела, мне дети принесли, - зашептала Ника, даже не пытаясь освободиться, - я не хотела ее брать…
- Если не хотела брать, то зачем взяла? - огромные глаза гневно сверкнули.
- Я отдам, я отдам… Я хотела отдать… - шептала Ника. - Я сейчас отдам.
Призрак с отвращением откинул ее руки от себя. Она тут же повернулась к тумбочке и распахнула дверцу. Вот он, толстый синий ежедневник плотника, зачем она вообще прикасалась к нему? Для чего ей это понадобилось?
Как только тетрадь оказалась у Ники в руках, призрак вырвал ее, прижал к груди и отступил на шаг, тряхнув головой. По его плечам рассыпались черные густые волосы, а лицо на миг застыло, и Ника увидела, что перед ней женщина удивительной, неземной красоты. Тонкие черты, бледная фарфоровая кожа, глубокие глаза, совершенный изгиб рта - в лице не осталось ничего напоминавшего череп животного, как показалось Нике вначале. Голубая кровь… Вот что такое голубая кровь… Ника и не подозревала, что за этим выражением может скрываться какой-то буквальный смысл. Она сама на фоне женщины-призрака показалась себе выскочкой, тщетно пытающейся выдать себя за аристократку. Как, наверное, смешно и нелепо это выглядит…