Она в смятении подняла голову и старалась посмотреть ему в глаза, но он не смотрел на неё. – Продал душу? Ты вообще про что, Саш?– прошептал её испуганный голос.
– О чём я, да о чём это только я!– закричал он резко, голос его теперь был похож на эхо в тёмной пещере, нечеловеческий крик.
– Тише– не поняла девушка – Чего ты шумишь?
А тем временем он вырвался из её объятий, прошёлся вперёд, метнулся в сторону и снова повернулся к ней. Она ошарашенная стояла пред ним, раскинув в стороны руки, ветер слегка волновал её локоны и сарафан. Повеяло свежестью.
– Я весь дрожу от предвкушения – тяжело дыша, рычал юноша.
– Всё ещё не понимаю… Саша, Сашенька, ты чего?– осторожно идя ему на встречу, говорила девушка.
– Отойди. – Резко спокойным голосом, точно водная гладь, выразился он. – Ты, дурная девчонка, мы расстаёмся. Сегодня последний вечер, когда ты меня видишь. Там твой подъезд и если не хочешь слышать то, что покажется тебе ужасным, лучше уходи.
– Что?– возмущенно вскрикнула она – Не шути так со мной Саша, ты же знаешь, я не люблю такие шутки – возмущение, похоже, было притворным. Изгиб улыбки блеснул на лице, а облик сделался нежным и кротким.
– Не шучу! Я никогда не любил тебя и теперь тем более!– взор больших зрачков в голубых глазах сверлил девушку, но она лишь хихикнула. – Хватит дурачиться, – сорвалось с её губ, когда она побежала к нему на встречу. Он отшатнулся. Ветер дунул ей в лицо, теперь уже не теплый и ласковый, а холодный и безразличный, вызывающий странное предчувствие ветер. Однако она продолжала идти к нему, шаги её сделались уже размашистыми, словно отчаянными, он же шагал назад и тут резко хлопок. Пощёчина. Девушка от удара на секунду потеряла сознание, но не упала, а только развернулась на пол оборота в сторону. На утончённом, сияющем лице покраснел кряжистый след мужской руки.
– Что ты делаешь – хотела закричать она, но грудь сдавило, и из уст выходили только скомканные всхлипы.
– Ну… теперь поняла? Я не шучу! Не смотри по сторонам, смотри на меня и слушай. Я тебя использовал с самого начала. Мне нужно было только твоё тело, теперь я его получил. Всё! Если посмеешь хныкать или кому-то жаловаться, то я всем расскажу про нас. Тебя осудят… ты знаешь людей, так и будет. На тебя будут показывать пальцем, отводить взгляд, фыркать и шептаться за спиной. Исключат из партии, лишат наград. Этого ты и боишься, так и будет.
– Что ты несешь! Мы дружили год! Саша, как же твоя мама, тетя Света, как же фамильное кольцо?
– Безделушку оставь себе, я её на базаре взял, за бесценок! А мать, не узнает, я же сказал, если проболтаешься кому, я всем расскажу! Ты что глухая? – замахнулся юноша вновь и остановил руку возле её лица. Она съежилась, ожидая удара, по лицу текли солёные слёзы, как две реки. – Вот, уже знаешь, что и как… твои курсы по вышиванию, балет и книжонки покойных поэтишек, мне были абсолютно не интересны. Я хотел лишь тебя, и, получив, понял, что ты обычная шлюшка.
Лицо девушки истощилось, в бессилии она хотела бежать во тьму. Все мысли комкались в голове как обрывки старых ненужных газет, ноги не чувствовали земли, а состав не чувствовал времени. А время шло, и проходили секунды, похожие на годы, или наоборот, всё вокруг, казалось, внимало её позору.
– Что я слышу? Ты гадок! – Уверенно вырвались слова из её горла.– Как может кто-то, кого ты знаешь много лет, сильный, добродушный, стать резко такой мерзостью? Всегда ты был рядом… теплый плед мне принес, когда на картошку ездили. От чего я вспомнила про плед? Клялся в любви, рассказывал о далёких вселенных, туманностях, а сейчас ударил меня. Ты понимаешь…я вся в чаду, не могу ничего сказать, разум плывёт, темно. Сейчас закричу помогите… Нет, это не ты, Саша. Где Саша?
– Возможно, я и гадок. Но я никогда не говорил тебе, будто я хороший человек, остальное ты придумала сама. Надо было лучше смотреть… я есть он. Тебе лучше быть в неведении? Лучше не знать, что творится у меня в голове? Тогда о каком понимании может идти речь? Вот ты, например, знаешь, почему мне нравятся Фауст и Вертер? Нравятся они тем, что если бы они не страдали, не предавали и не умирали, их история была бы скукой. Вертер не стал бы самой читаемой книгой своего времени. Фауст выглядел бы блеклым и ненастоящим, надуманным лишь для мистицизма. Злая, пропащая любовь сделала их величественнее, а не счастливый конец и неоригинальные элегии. Вот и мы, если бы были героями рассказа, то до этого момента он был бы лишь банален. Читатель бы наверняка зевал, если не ртом, а критик бы и вовсе до сюда не дошёл. Но тут… в этом месте начинается всё самое интересное. Интрига, страдания, разбитые грёзы. Любовь – химера, и человеческая слабость! Несовершенство, предательство… всё это нам и нужно!