Однажды, когда натягивал ее в такой позе, почувствовал запашок гари. Слишком близко опустила башку, прожгла в матрасе дырочку. Ткань воспламенилась мгновенно и сильно воняла, потому что была сделала из какой-то адской химии. Когда она потом перестала отвечать на звонки, я некоторое время ебал эту дырку, потом выкинул матрас. Появление новой дырки часто приводит к непредсказуемым последствиям, но я не знаю никого, кто бы от нее добровольно отказался. «Новая дырка в жизни». Что-то пародийное в духе Блие в лучшем случае. В худшем — руководство к суициду.
Вчера постанывал ее имя, повиснув на кафеле в душе, и дуплил стену. Хер болел как после наждака. Сегодня все-таки смог пристроить для этих целен рулон туалетной бумаги, но он упал в воду и превратился в месиво. Гомик, написавший «Четвертого мужчину», называл их норками. Действительно, когда их нет, совсем негде спрятаться. В южном городе девица выгуливала крысу на набережной. «Кто это у вас?» — «Норочка».
Ненавижу эту чувственную херню, говорю же вам. Когда плохо сплю и приходится идти бухать, искать приключения или просто дрочить. Это всегда самые плохие дни. Не происходит ничего, что имело бы хоть какой-то смысл. В таком состоянии могу написать пару строк или поехать смотреть натуру, хотя и не люблю это делать. Чтобы фильм получился, место будущих съемок должно быть сюрпризом сперва для меня и только потом — для тех, кто будет смотреть, не имея возможности ни на что повлиять.
В такие дни начинает кровоточить жировик на спине, и я прихожу домой с красным пятном на рубашке. В районной прачечной обо мне и так уже говорят всякое. «В воде можно делать что угодно: сидеть на скамейке, листать фотографии, боксировать». Сестра торговца рыбой Пак — Офелия современного кино. Ее влажная щель вечно хранит любовь в водорослях.
Сюжет «Самаритянки» придумал, когда однажды в Токио увидел видеоклип поп-группы. Двое школьниц изображали лесбиянок — бегали по улицам, орали в камеру, держась за руки. Решил, что неплохо бы сделать из этого фильм про малолетних шлюшек в духе Брессона. Снять его на сеульских утицах под музыку Сати. Вечно этот Сати... Все мои сюжеты и идеи вторичны, о них и говорить нечего.
Есть две категории людей — те, кто делают что-то, не особо задумываясь, и те, кто думают, что могли бы сделать лучше, но ни черта не делают. Есть еще малолетние лесбиянки, но эти обычно ничего не делают и ни о чем не думают. Самые чудесные люди. Особенно когда с ними можно помыться в японской бане.
«Пытаюсь проорать: выключите долбаное радио! Не могу больше слушать то, что они называют классической музыкой. Не получается. Не могу нащупать язык во рту».
«Сеть» — последний фильм, где Корея еще фигурирует как идея. После этого она перестала жить во мне, как я в ней. Художник в своей стране всегда пятая нога. Тем более если все четыре упорно месят говно.
Когда идея возвращения домой окончательно растворилась в сменяемости городских пространств, я понял, что дело не в географии. Скорее в том, что я уже не в состоянии соответствовать обстоятельствам. Всегда завидовал подозрительным личностям, про которых нельзя точно сказать, чем они занимаются. Я не имею в виду криминальный элемент. Эти всегда остаются равными себе, чем бы ни промышляли — грабежом, убийствами, государственной властью. Бандиты — самые цельные люди, это и так известно.
Я же не переставал думать о странных людях, которых давно знаю, но не имею при этом четкого представления о роде их деятельности. Есть, конечно, такие, которым не нужно ничем заниматься, но эти меня не интересуют. Но есть другие — те, что раз в месяц ездят в командировки на какой-то завод, а когда звонишь им, чтобы позвать в бар, всегда оказываются в этих командировках, но назавтра точно вернутся. При встрече они могут показать тебе свой провокационный комментарий в политическом журнале, а ты и не подозревал, что они пишут статьи, тем более про политику. Вы ведь никогда не обсуждали политику.
Встретив такого еще через год, узнаешь, что он устроился челноком турецких контактных линз, банщиком в богадельню или завхозом в музей. Их ху упорно отказывается перетекать в уот. Оно им словно и не нужно, хотя у них никогда нет денег. В конечном счете я понял, что совсем не хочу, чтобы меня представляли «김기덕, знаменитый кинорежиссер». «Кажется, экспортирует редких ящериц» или «кто-то сказал, что он ликвидирует библиотеки, но не уверен, спросите у него сами». Что-то в этом роде, ладно? «Знаменитый кинорежиссер»... Звучит отвратительно. Ми Ха Ко говорил мне, что его это тоже бесит. Он-то хочет быть снежным человеком и кататься с горки на гладких шарах.