Люди в то время превращались в типажи прямо у вас на глазах, но устаревали к вечеру. Любой фильм мог закончиться тем, что герои улетали куда-то в небо. Богу не нужно было просить разрешения у контролирующих органов, чтобы выращивать цыплят. Тогда ваше кино было по-настоящему азиатским, но это длилось недолго. Еда сгорела.
Мои последние фильмы длинны, я задумывая их как своего рода эмбиент Их нельзя смотреть в кинотеатре, где каждый сразу поймет как любительски они сляпаны. Их вообще не надо «смотреть», но за ними можно подглядывать, как за пожилой, но все еще привлекательной теткой на пляже. Не отвлекаясь от книжки, либо убираясь в прихожей. Пялясь в другой экран, где подает Ю Дарвиш. Приглядывать иногда, чтобы не убежали. Ино придумал эмбиент, когда лежал в больнице. После «Арирана» я уже не чувствовал себя здоровым. Горный воздух не выветривается из легких.
Зрители после просмотра «Один на один»: «Самодеятельность какая-то. Образы героев не прописаны, мотивы поступков совершенно не ясны. В нескольких сценах персонажи непонятно зачем переходят на английский. Считаю, что подобные фильмы недостойны представлять кинематограф нашей республики на международных фестивалях».
«Мало что понял в этой белиберде. В одной сцене террористы угрожали отрезать супружеской паре яйца и вагину. Хотел бы посмотреть на это. Только они начали выполнять обещание, как я проснулся и стало опять скучно».
«Я не прочь посмотреть другие фильмы этого режиссера, говорят, он известен за границей, особенно в России и на Филиппинах. Но было бы неплохо, если бы кинотеатр, где показывают его фильмы, оплатил мне билет на электричку досюда и домой. В этом случае я готов гулять у входа перед сеансами и как бы случайно завязывать разговоры с прохожими, упоминая, что скоро начнется фильм известного режиссера, о котором тепло отзывались критики в России и на Филиппинах. Номер моего пейджера — 51183. Раджив».
«Фильмы на Севере еще хуже».
Когда писал совсем уж белиберду, отдавал ассистентам. Таким образом избавлялся от второсортного товара — не выкидывать же — и заодно получал шанс привнести в работу градус насилия, который не мог себе позволить, будучи режиссером. Я же продюсировал эти фильмы, так что мог заявляться на съемки и делать что угодно, не боясь испугать впечатлительную актрисулю.
Особенно любил подходить сзади к режиссеру и давать ему затрещину как раз в тот момент, когда он орал «мотор!». Чистой воды слэпстик. Ну так пусть не задаются. Разумеется, никто из них не стал «большим художником». Их поделки неизбежно сравнивали с моими и, если со мной не могли не считаться, этих сразу закапывали. Зато эти фильмы собирали кучу бабла в прокате, как и полагается шлаку. Все это доставляло мне изрядное удовольствие — едва ли не большее, чем собственные «успехи». Все делающие искусство — скоты, но лишь продюсеры являются настоящими ублюдками. Это бездари, живущие в мире талантливых. Им приходится быть мудаками, иначе они не смогут смотреть на себя в зеркало.
«Весна, лето...» вырос из забавного сценария, в котором мальчик и его учитель живут в любви и гармонии в маленьком монастыре посреди озера. «Учитель каждый вечер мнет в ладошке яички мальчугана и заплетает ему косы. С утра мальчик прыгает попой по физиономии учителя, пока тот заливается счастливым смехом от удушья.
Потом учитель умирает, и мальчика забирают на большую землю, где ему сразу же становится грустно и одиноко. Он постоянно вспоминает о годах, прожитых вдвоем с учителем в монастыре посреди озера, что вызывает у тупых приемных родителей приступы непонятной ему жалости. Однажды ночью мальчик полосует им глотки и вплавь добирается до монастыря, где уже живут другой учитель с другим мальчиком».
Что было дальше, не помню. Денег я на это не нашел, пришлось снимать кино, полное поучительных анекдотов и красивых туманов. На кинофестивале выболтал первоначальную идею Араки, которого по пьяни принял за секретаршу. Через год вышла его «скандальная» «Таинственная кожа». С тех пор не бухаю на кинофестивалях, разве что с актрисами в номере у продюсера.
Все накрывается обездвиживающей паутиной пробуксовок. Пойти выпить кружку пива становится проблемой, требующей больших интеллектуальных усилий.