Жизнь — бессмысленно длинная поездка на поезде. Едешь, бухаешь, выходишь на остановках, успеваешь забежать обратно, знакомишься с пассажирами из других купе. Потом они пропадают в других вагонах, некоторые возвращаются, когда ты про них уже забыл, Подсаживаются новые, старые выходят, и так пока поезд не уткнется в последний, самый красивый вокзал. Как тот, на заброшенном перекрестке в северном городе. Проблема кинорежиссера — в том, что ему приходится все время выходить из поезда, дабы снять его прибытие на вокзал. Потом, запрыгнув обратно, он не может понять, в свой ли поезд вернулся.
Когда Хон признался, что начал встречаться с Ким еще тогда, на съемках, в Сеуле их довольно быстро простили. Хотя вообще-то на тот момент она была замужем. Критики-dolboyebi подсказали обывателям, что ситуация повторяет типичный сюжет его фильмов и так же зубодробительно скучна, как все они, критики-dolboyebi. «Чистый Ромер, не находите?» Когда у знаменитостей скучная жизнь, обывателю легче примириться с их нарциссизом и наглостью. Но если ты селебрити и тебе весело, сожрут живьем.
Здесь на побережье в декабре хотя бы можно выйти на улицу и подышать чем-то, что море соблаговолило оставить от воздуха. Любое море пахнет опасностью, но северное почти не отличается от смерти. В этом городе, откуда я все-таки уехал, четыре месяца нельзя дышать на улице, каждый глоток наполняет глотку смертью, пока просто не перестаешь ее замечать. Поэтому почти все там — ходячие мертвецы, как в идиотском сериале. Когда я пожаловался кому-то в баре, мне сказали, что у Толстого была книга «Живой труп». Русская литература уныла и тяжеловесна. В ней никто не трахается. Зачем читать все это, когда можно читать французов? В этом городе никто не мог дать мне внятного ответа. Один дурак сказал, что так можно понять душу народа. Но литература — зеркало души сумасшедшего, не более. Человек, просидевший год за письменным столом, чувствует лишь одно: что он сошел с ума и хочет умереть. Кто-то сказал мне: когда подросток убивал Пазолини на берегу моря, Нинетто Даволи снимался в советской комедии про льва, стерегущего сундук с кладом.
Год назад позвали председателем жюри на кинофестиваль в южный город на море. Была неплохая кормежка, но это не спасало от просмотров русского кино. С местными произошла странная вещь: они будто позабыли родной язык. Снимают на каком-то эсперанто, его дебильная простота мертверожденна. Деррида сошел бы с ума, если бы ему пришлось за неделю посмотреть столько русских фильмов. Затри дня до закрытия изобразил пищевое отравление и потом не выходил из номера, передрачиваясь с кэмгерлом из Ульсана. Тех, кто в совершенстве овладеет мертвым языком, ждет великое будущее — посмотрите на евреев. Но такие не смогут существовать в мире живых.
Дурацкий город на море... Коты там орут по ночам уже в январе, а во дворах растет лавровый лист, которым я приправлял кальбитхан. С владелицей кафе на набережной мы немного потанцевали. Острая, ледяная вьетнамка, каких тысячи вокруг ханойских фонтанов. Любят сидеть в темных очках, с огромными сумками на складных стульчиках, громко перемывать всем кости. Ее пальцы нервно дрожали, как листья пальмы под струями утреннего бриза. Один по-жилой писатель в Москве, с которым меня несколько раз знакомили, мол, ваши герои очень похожи, написал у себя в книжке: «прохладная глянцевая задница». У той с набережной была.
Брал суп и шел на берег, где можно сидеть на табуретке прямо у парапета и всасывать лапшины, глядя на горную реку. Под парапетом пустырь с жухлой травой, заливаемый рекой — она рассказала — от силы три раза в год. Глупый курорт, но без уродливых зданий, каких полно в городе, который мне все еще снится. Даже пятиэтажки какие-то милые, с большими окнами и пустыми первыми этажами, которые пролетаешь, словно станцию метро на ремонте.
Потом приперлась краснощекая с Севера, испортила все своим энтузиазмом. Между зубов всегда куски еды, кожа пятнистая, как у леопарда, сиськи все время красные, как после бани. Уехал от нее на другую набережную, по которой так и не успел прогуляться. В прибрежных городах, где нет зимы, не бывает по-настоящему холодно. Непонятно, зачем они продолжают жить при своих минусах. Минус — это отсутствие, обратная сторона. То, что нельзя накормить, договорившись отдать что-то взамен себя. Эти маленькие водопады, мыльная молофья на земляных складках... Когда полезешь в гору, пескарь, лягушка и змея будут ведать тебя там, где ты их оставил с камешками во рту.