После каникул идет уже вторая неделя, но я все еще не написала о том, что случилось за это время. Прежде всего (это, правда, совсем не событие, а скорее «несобытие»), Свен Пурре после каникул все еще не вернулся в школу. По слухам, он болен. Первое время я опасалась, что он до сих пор еще ждет меня около Дома искусств.
Более важное событие, конечно, что в седьмой группе мальчиков новый воспитатель. И даже мужчина. Поздравляем! Воспитательница Сиймсон сама захотела перейти окончательно в нашу группу, потому что наша прежняя воспитательница больше не вернется в школу. Похоже, что даже Тинка восприняла это доброжелательно.
Но горе и беда явились к нам в лице Мелиты, которую перевели в нашу группу. Как будто наша группа какая-то исправительная колония! Одна подготовка к этой операции была очень болезненной. Общее собрание. Совещание. Кого из нас обменять на Мелиту? Все руки дружно поднялись за Айну. Но это не прошло, потому, что Айнина мама решалась доверить свое единственное дитя заботам именно Сиймсон. По предложению воспитательницы было решено поместить Мелиту в нашей спальне. Следовательно, мы и должны были пожертвовать в обмен кем-то из нашей комнаты. Мы все восемь притихли. Кто-то из малышей назвал Сассь. Сассь вскинула голову, готовая к бою.
Нет, все-таки нет. Ни в коем случае! Это заявила не только я. У Сассь вдруг оказалось множество защитников. Даже Веста! А Сассь тем временем внимательно разглядывала стенку.
Все это было здорово, но проблема по-прежнему была не решена.
И вдруг нашелся доброволец! Марелле! Только Марелле и была на это способна. Никто не стал ее отговаривать. А все-таки это несправедливо, потому что все мы прекрасно знаем, что Марелле совсем не хочет уходить. Просто это у нее необъяснимая мания жертвенности. Почему-то у нее это выглядит именно так. Она даже додумалась нас же «утешать» — она, мол, все равно в этой группе будет только ночевать. А все остальное время собирается проводить с нами.
Было в этом что-то жалкое и неловкое. Даже Анне не нашлась, что сказать. Я сделала запоздалую попытку предложить свою кандидатуру, ведь я в эту группу попала позже других. В ответ послышались протестующие голоса: «Никуда ты не уйдешь!»
Да, но Марелле? Удивительная все-таки штука коллектив. Иногда думается, что он существует только в рассуждениях учителей и воспитателей, да еще в газетах и книгах. И вдруг он оказывается рядом и принимает решения. Единодушные решения об одном человеке! И маленькая, доставляющая столько хлопот Сассь значит для этого коллектива гораздо больше, чем готовая пожертвовать собой Марелле.
По каким законам логики все это происходит?
Сегодня вечером, когда Сассь, пряча что-то под фартуком, пробиралась в комнату, мне стало сразу ясно, что она замышляет что-то необычное. Я стала потихоньку наблюдать за ней.
Сассь стремительно направилась к девочкам, игравшим в своем уголке. Там в это время играли в демонстрацию мод. Казалось, на этот раз Сассь решила принять участие в игре. Однако она остановилась за их спинами, переступая с ноги на ногу, и бесконечно вертелась, словно от долгого стояния могла заржаветь.
Это продолжалось до тех пор, пока Марью ее заметила и, посторонясь, позвала играть.
Сассь покачала головой, но тут же заявила: «Покажи, пожалуйста, то розовое платье, с оборками». Это «пожалуйста» и выражение лица Сассь предвещали что-то необычайное. Марью явно обрадовалась приходу подруги и принялась терпеливо рыться в коробке, отыскивая самое нарядное платье своей куклы. Когда она через плечо протянула Сассь это платье, в ее лице было что-то тревожное, словно ей хотелось о чем-то предупредить ее, но чувство такта удерживало от этого.
Сассь взяла розовое платьице и, разглядывая его со всех сторон, деловито заметила:
— Оно же совсем мятое. Хочешь, я поглажу?
— Да нет же, — Марью часто захлопала ресницами, — после выставки она его ни разу не надевала.
— Ну, если тебе жалко, тогда дай другое. Я хочу погладить.
Марью бросила на свое имущество быстрый, растерянный взгляд и выбрала простое клетчатое платьице. Сассь почти на лету схватила его и как-то торжественно и важно направилась в переднюю, к гладильной доске. Теперь за ней наблюдали все. Видимо, этого она и добивалась.
И вдруг Сассь вытащила из-под передника не что иное, как крошечный утюжок! Но что в этой игрушке больше всего поражало, так это возможность пользоваться им, как настоящим!
Словно во всем этом нет ничего особенного, так спокойно и деловито Сассь включила свой «карманный» утюжок. Тут уж, конечно, все собрались вокруг нее. Но она ничего не отвечала на наши вопросы. Жестом опытной гладильщицы она послюнила палец и дотронулась им до еще совсем холодного утюга.
— Что это за штука?
— Откуда она у тебя?
— Он в самом деле нагреется?
На последний вопрос мы вскоре получили исчерпывающий ответ, потому что все услышали потрескивание, характерное для горячего утюга. Сассь с ожесточением водила крошечным утюжком по кукольному платью. Нам всем пришлось убедится, что рядом с Сассь мы ничего не значим. Все мы, вместе с нашим кукольным хозяйством, по сравнению с Сассь просто жалкие и ничтожные существа.
— Ой, Сассь, дай-ка и мне! И мне! — Но этого счастья удостоилась только Марью. Однако Сассь все еще не соизволила ответить, откуда у нее эта драгоценность. И я тоже спросила ее. Но прежде чем Сассь успела ответить, Айна сообщила:
— Из электромагазина. У моей мамы тоже есть такой. Это дорожный утюг. Во время гастролей она всегда возит его с собой. Из-за туалетов. Она купила его в Ленинграде. Только там они и бывают. Может быть, теперь завезли и сюда. Мама обещала купить такой и мне, если будут в продаже. Теперь, значит, появились. Только ведь Сассь никто его не покупал. Она потихоньку стащила его из магазина.
Сассь засопела от негодования:
— Может, ты сама и ходишь по магазинам потихоньку таскать вещи, иначе зачем бы подозревать других. А утюг твоей матери ты просто выдумала. Таких в магазинах вообще не бывает. И в Ленинграде тоже не бывает. Даже в Москве. Нигде в жизни не было, потому, что Энрико сделал только один. Для меня. Поняла? Только для меня. Видишь, мне сделал, а тебе не сделает. Умоляй хоть на коленях.
Все это она выпалила одним духом, как пулемет, и, передохнув, прибавила с убийственным превосходством:
— Но если ты хочешь, я могу этим утюгом погладить твои тряпки!
Энрико сделал малышке игрушку!!!
Больше всего это растрогало, конечно, Марелле. Добрые дела — это по ее специальности. И в самом деле, хоть начинай верить, что чудеса происходят прямо у нас на глазах, в нашем интернате.
И какой-то маленький тайничок наверняка имеется в душе самого черствого мальчишки.
Возможно ли это?
Итак, Свен Пурре сегодня наконец появился в школе. Тем временем я уже успела позабыть, что мне еще придется с ним разговаривать. Нельзя сказать, чтобы я чувствовала себя особенно хорошо, когда утром в раздевалке совершенно неожиданно столкнулась со Свеном, и он спросил:
— Кадри, где ты тогда пропадала?
Ни одна из заранее придуманных фраз не пришла мне в голову. Единственное, что я умею в любом положении — это краснеть. Так было и теперь. Покраснела и пробормотала что-то вроде «меэ, меэ». Безусловно, это не очень остроумно со стороны девушки, заставившей первого в школе кавалера напрасно ждать себя. Но я не впервые замечаю, что все блестящие мысли меня почему-то покидают именно в самый решительный момент.
Кто-то появился за моей спиной. Я поняла это по лицу Свена. Он торопливо предложил мне то же, что однажды раньше. Прийти во время последнего приготовительного урока в музыкальный класс...
По правде говоря, мне хотелось бы научиться лучше понимать музыку. Сегодня, когда я стояла в темной передней и слушала игру Свена, музыка ничуть не захватила меня, не обрадовала, наоборот, было что-то очень тревожное, какой-то совсем чужой мне мир, шумный, почти пугающий. Я даже ждала, чтобы музыка кончилась. Свен перестал играть, и я вошла.