— Тебе понравилось? — сразу спросил он.
— Нет, — покачала головой я.
— Интересно, почему? Я выбрал это специально для тебя. Был уверен, что тебе это по душе — ведь это «Патетический этюд» Скрябина.
Пусть даже так. Но имя автора еще не означает, что его произведение должно понравиться и, кроме всего, надо сказать, что и имя это мне мало что говорит. Мне не хотелось сознаться в своем невежестве и, чтобы перевести разговор, я спросила:
— Кстати, кто эта красивая девушка, с которой ты был в театре?
— Ах, эта! Это моя двоюродная сестра. Разве ты не заметила, что мы похожи? — глаза Свена смеялись как-то лукаво и победно. Только теперь я догадалась, о чем он думал. И от этого смутилась еще больше. К счастью, Свен подошел к приемнику и торопливо стал крутить кнопки. С некоторым удивлением я наблюдала, как он склонился к приемнику. Может, он позвал меня сюда только за тем, чтобы послушать радио? Вдруг он выпрямился, подошел ко мне, глядя на меня как-то странно, и поклонился:
— Это наш танец, Кадри. Ты его мне задолжала.
В полном смысле слова я впала в панику. Что это он придумал!
— Но ведь могут войти, — пролепетала я.
— В это время сюда никто никогда не заходит, не бойся. Ну?
Он протянул руки, готовясь танцевать со мной. О, святая Терпсихора! (Кажется, так звали древнюю богиню, или музу танцев.) Что за небывалый ритм в этом танце? Такому Лики меня не учила. У меня дрожали колени, и я лепетала беспомощно:
— Но, Свен... что это такое?
Свен приподнял темную бровь.
— Ты не узнала английский вальс? Ничего другого не нашел. Давай, попробуем. Я и сам знаю только основное па. Вот так...
Он взял меня за талию и, держа меня на расстоянии, чтобы я видела, какие шаги он делает, повел меня в танце. Я переступила за ним несколько шагов. Потом как будто пошло. Совсем напрасно я сначала так испугалась. Танцевать с мальчиком, оказывается, так же просто, как и с девочкой. Может быть, даже лучше. Во всяком случае, со Свеном. Он ведь так хорошо танцует. Теперь я понимаю, почему все так любят танцевать.
И вдруг я почувствовала, как что-то жаркое коснулось моего лба, около самых волос. Это было настолько мимолетно, словно просто померещилось, что я не решилась отстраниться. Музыка смолкла, но Свен не сразу отпустил меня. Я подняла глаза и тут же убедилась, что прикосновение ко лбу мне не померещилось. Сияющие глаза Свена вдруг приблизились к моему лицу.
И почему-то именно в эту минуту я взглянула через плечо Свена и сразу увидела в темном проеме двери лицо, казавшееся странно белым.
Я, кажется, даже вскрикнула. Оттолкнула Свена и бросилась бежать. Прежде чем за мною захлопнулась дверь, я успела услышать насмешливое замечание Энту: «Интересная подготовка»...
За ужином, который, несмотря ни на что, наступил как обычно, и к концу которого я даже решилась оглядеться, чтобы отыскать глазами Свена, я заметила, что он отчаянно старается подать мне какой-то знак. Я кивнула. По-видимому, он хочет поговорить со мной сразу после ужина. Но, как назло, именно сегодня я была дежурной по столовой. Торопливо, кое-как я составила посуду в кухонное окошко. Вытерла стол и помчалась. В дверях столкнулась с Сассь. Она дежурила по своему столу и, конечно, тоже увлеклась скоростным методом. Когда мы вышли с черного хода, перед нами вдруг появился Свен и сказал:
— Сассь, тебе не холодно? Побегай немножко, согреешься.
— Смотри, как бы сам не замерз. Пианист эдакий! — сердито ответила Сассь и даже взяла меня за руку, чего она обычно не делает.
— Кадри, — начал Свен тихо, — я хотел только сказать — будь спокойна. Не волнуйся. Я заставил его молчать. Никакого шума не будет,
Я крепче сжала ручонку Сассь и. увлекая ее за собой, пустилась бежать. В коридоре Сассь неожиданно заявила:
— Терпеть не могу Свена!
Я удивленно посмотрела в упрямое, но сейчас очень серьезное лицо Сассь.
— Но почему же?
— Не выношу таких, и все тут, — упрямо повторила она, — и что он к тебе клеится?
— Сассь, ну что ты говоришь!
— Будто я не знаю. А ты не обращай на него внимания, ладно?
Это была уже не восьмилетняя девчушка, которая только и умеет, что капризничать. Это был некто, продумавший кое-что на этом свете и теперь решивший предостеречь своего друга.
Я так и не поняла, каким путем пришла она к таким выводам. Может быть, это были следы ее домашней трагедии? Но что по отношению ко мне это шло от всего сердца, было видно по ее личику, обращенному в эту минуту ко мне.
Я сжала ее руку. Хотела наклониться, чтобы обнять ее и сказать что-нибудь ласковое, но она не оглядываясь уже бежала впереди меня вверх по лестнице.
А мне сегодня вечером было о чем подумать.
Так и есть — начинаются фокусы Мелиты. Вчера она заболела. Небольшой жар, насморк и кашель. Сестра назначила ей постельный режим. Разумеется, мальчики тут же явились ее навестить. Естественным и даже ужасно важным это считает, конечно, прежде всего сама Мелита.
Нам всем давно ясно, что Мелита в полном смысле слова больна мальчишками! Это очень некрасивое выражение и его нельзя применять ни к одной девочке, но в отношении Мелиты это сущая правда!
Она может беспрерывно болтать о мальчишках. И чего только не говорит! Конечно, мы все разговариваем о мальчиках. Они наши одноклассники, мы живем в одном интернате, у многих из нас среди них есть друзья, но в том, как к ним относится Мелита, в самом деле, есть что-то болезненное. Какая-то противная лихорадочность, что ли... Просто несчастье, когда такие, как она, попадают в группу. Она не считается даже с тем, что мы живем в одной комнате с малышами. Если бы не Веста, пообещавшая стереть ее в порошок, если она не прекратит своих разговоров, то она, пожалуй, начала бы делиться своими секретами даже с маленькой Марью. До того ей хотелось рассказать о своих «приключениях». Похвастать!
А сегодня вот что случилось. Ужин для Мелиты принес к нам наверх Энту. Как будто это не могла сделать одна из девочек, сидевших за их столом! Едва Энту успел расставить посуду на ее ночном столике, как в нашу спальню явилась воспитательница. Энрико исчез, как сатана, которого Калевипоэг вбил в землю. С тою лишь разницей, что от него в комнате не осталось и синего дыма.
Мелита поспешила заахать, закашлять и стала тяжело дышать. Такими приемами нашу Сиймсон, конечно, не разжалобишь. Словно не замечая ее, воспитательница оглядела комнату. Я, было, подумала, что она ищет, не спрятали ли мы здесь еще одного мальчишку. Когда же она вдруг заорала: «Как у вас картина висит?!» — то Веста и Роози разом вскочили и стали поправлять эту злополучную картину, которая, по-моему, и так висела совершенно ровно. Затем воспитательница придралась к кончику кушака, торчавшему из дверцы шкафа, и распахнула шкаф. Было ясно, что хорошего ждать не приходится. Роози быстренько подняла с ковра ниточку, а я схватила вазу с сосновыми ветками, чтобы сменить в ней воду, хотя дежурная сделала это еще утром. Когда я тихонько за спиной воспитательницы ставила вазу на столик, послышалось уже совсем грозное:
— В комнате у вас неряшливо, не прибрано, а вы преспокойно приглашаете в гости мальчиков!
— Кто же их приглашал? — попыталась протестовать Веста.
Воспитательница иронически спросила:
— Который год ты, собственно, учишься в нашей школе? С начала, не так ли? Значит, уже четыре года. И за это время еще не усвоила школьные порядки? Удивительно! Просто удивительно. Скажи-ка мне, разрешено ли мальчикам без приглашения и без соответствующей необходимости и разрешения заходить в спальню девочек. Отвечай!
Не реагируя на замешательство Весты, воспитательница подошла к стене, чтобы проверить разболтавшийся выключатель, и стала им энергично щелкать.