— Все-таки я не верю.
О, Марелле, Марелле, сновидец. Когда ты, наконец, научишься замечать в людях то, что они собой представляют? Прежде всего Энту...
Вечером к нам пришли наши девочки из других групп. Разумеется, разговор зашел опять на ту же тему. Кто взял? Как взял? Зачем взял?
В сущности, для выяснения того, кто был связующим звеном между ночным столиком и Энту, не потребовалось особенно длительного расследования. Сначала Мелита пыталась отмалчиваться. Наконец ей надоели наши атаки и, вызывающе подняв голову, она созналась:
— Ну, взяла, да. Что ж такого? Так вам и надо. Что вы можете мне сделать?
— А почему ты отдала ее именно Энрико?
— Захотела.
— Почему именно ему?
— А если именно он меня об этом попросил?
— Как ему пришло в голову попросить Кадрину тетрадь у тебя?
После долгих разговоров выяснилось, что Энрико спросил Мелиту, чем я занимаюсь по воскресеньям, раз меня нигде не видно и на танцы я не хожу. Мелита и сказала, что я все время что-то пишу. Тут Энту стал настаивать, чтобы Мелита принесла мой дневник и показала ему.
— Откуда я знала, что это вовсе не дневник, — сердито пожимала плечами Мелита. — Такую дрянь я и правда не взяла бы. Из-за такой чепухи такой шум! Не изображайте из себя неизвестно что. Кого это интересует? Держите при себе, если хотите.
Подняв голову и покачивая бедрами, она удалилась в спальню. Единственным ее достоинством до сих пор мы считали то, что она у нас только спит. Когда она дома, то ложится спать даже раньше малышей. Ее не интересует, что мы делаем и о чем говорим. Даже если разговор идет о ней.
— Ужасная девчонка! — сказала на этот раз даже наша любвеобильная Марелле.
— Ну, пусть не воображает, что она и у нас сможет продолжать свои старые фокусы.
По лицу Весты было ясно видно, что в данном случае она была полностью за телесное наказание. Должна честно признаться, что если бы это было поставлено на голосование, то и я подняла бы руку, хотя всякое, даже малейшее физическое наказание просто ненавижу.
— Да-а, — задумчиво сказала Лики. — Что-то надо с этой девчонкой предпринять.
— А что я сказала? — добавила Анне. — Единственное наказание, которое на нее хоть сколько-нибудь подействует — это выгнать из волейбольной команды. В будущем месяце снова будет соревнование со второй средней школой. И хотя она могла бы принести нам пару очков, все же известно, что как только она открывает рот, то всегда выдает «пряники». Потом во всех городских школах разговоров не оберешься.
Предложение Анне было принято. Полезно ли оно — покажет будущее. Мое положение от этого уже не изменится и улучшить его невозможно.
Вдруг Марелле повернулась ко мне:
— Послушай, Кадри, а что у тебя в этой тетрадке написано?
— Ой, да! Ты не хочешь ее нам почитать? — подхватила Анне. — Почитай, пожалуйста! Так интересно, что ты там написала.
Предложения такого рода сыпались со всех сторон. Читать это вслух? А что если и они поднимут меня на смех? Но и отказаться было невозможно. Во-первых, это не имело большого смысла, потому что тетрадь все равно прочитана, а во-вторых, я была обязана девочкам за их участие, должна дать им какое-то объяснение.
Я начала читать. Сначала волновалась, а потом успокоилась. И как-то удивительно. Читала, а сама словно бы слушала это со стороны:
На далеком острове, на краю земли
Мы спаены тесной дружбой,
Стоим у самой воды, средь
камней и морской пены.
Над нами призывные крики морских птиц,
перед нами капризное, изменчивое море.
А остров похож на мечту
и цветом он, как надежда...
Редко приходят сюда корабли —
Каждый стремится сюда в одинокой лодке.
У всех на шее ожерелье из ракушек,
которое надевают новорожденным,
чтобы всю жизнь они помнили о родном море.
Бывает, ломается мачта и рвется парус,
и тогда тонет лодка...
Нас мало и никто не должен погибнуть,
потому что у нас — одна цель
и в одиночку никто не в силах ее достигнуть.
Мы бережем сокровища нашего острова...
Но бывает — мы верим бурному морю
больше, чем мертвой мудрости.
И хотя сияющие письмена звезд
нам с рождения ясны,
все же они не спасают нас
от грустных дней и ошибок.
Мы делим друг с другом радости
и наши труды и печали —
и в этом наше счастье.
Но многим это кажется смешным.
Над нами смеются те,
кто никогда не был на этом острове,
у края земли,
на острове, похожем на мечту,
и цветом, как надежда.
Они говорят на другом языке.
В этом языке много слов, похожих на острые стрелы,
разящие сердца.
Иногда мы хотим выучить этот язык —
но у нас он звучит смешно и жалко.
Чайка не сможет летать на воробьиных крыльях,
а они считают, что летать —
смешно и глупо.
Правильнее всего плавать,
плавать по течению.
А если встретятся камни
и сильное течение,
они складывают свои плавники,
чтобы сберечь силы.
Единственная их забота — держаться
в хвосте друг у друга.
Единственная их радость — разбивать
хрупкие вещи,
потому что осколки приносят счастье.
Они уверены, что сокровища мира
принадлежат им,
но не знают, что ключ к ним в
наших руках.
На нашем далеком острове на
краю мира,
на том, что похож на мечту
и цветом, как надежда,
на том, где щедра земля,
и расцветают большие мысли,
рождаются мудрые слова,
рождаются добрые дела.
Как только я кончила, Марелле выпалила:
— Ты пишешь прямо как Туглас!
Я не могла не улыбнуться. Ведь я точно знаю, что Марелле читает новеллы Тугласа с самой осени и до сих пор не одолела и первых десяти страниц. Но этим сравнением она выразила свое величайшее одобрение, потому что ее почтение тем глубже, чем меньше она разбирается в существе дела. Да и не только она. Другие тоже хвалили. Было такое чувство, словно кто-то ласковыми пальцами накладывал мазь на обожженное место.
Только Тинка откровенно призналась:
— Я в этом что-то не очень разобралась. Тебе понравилось, Анне?
Анне опустила глаза и ответила уклончиво:
— Ну, золотко, понимание доступно не каждому.
И тут я испугалась, что кто-нибудь начнет допытываться, откуда в моей истории взялись некоторые мысли. Если придется «переводить» еще и это, то, пожалуй, я не сумею этого сделать. Потому что невозможно объяснить чувства.
В темной спальне, когда я считала, что все уже давно спят, и только я терзаюсь своими мыслями и мечусь на горячей простыне, неожиданно послышался голос Весты:
— Кадри, ты не спишь?
— Гм? Не сплю.
— Не понимаю, почему ты принимаешь все это так близко к сердцу. Что из того, что они прочли. Пусть прочли. Там не было никакой неправды. Я, правда, не все поняла, но, по-моему, это как раз о таких вещах. Мальчишки именно такие, какими ты их описала. А пишешь ты хорошо. Если бы я так умела! Да они и не потому. Всем известно, как мальчики к тебе относятся. Свен, кроме тебя, не замечает ни одну из девочек. Слышала ведь, из-за тебя он подрался. Их просто задевает, что ты такая...
— Какая же? — испуганно спросила я.
— Ну, такая недоступная и умная, и гордая. Тебе не все нравится и на них ты не обращаешь внимания.