Дверь в курилку распахивается. На пороге показывается охранник. Бешеные глаза сканируют комнату и охреневают от увиденного. Он врывается в курилку и ломится ко мне.
– Стоять!
– Но…
– Выйди и проследи, чтобы сюда никто не вошёл! – приказывает Мята.
Охранник покорно кивает и прячется за закрытой дверью. Мята достаёт из кармана платок и принимается вытирать сначала окровавленное лицо, затем – руки, в конце – обувь. Наклоняется и берёт меня за шиворот. Поднимает на вытянутые руки.
Нахожусь на грани потери сознания. Внутри всё болит. Кажется, что какие-то органы работают неправильно. Немного помогает дуновение свежего воздуха из разбитого окна. Я бросаю взгляд в сторону и вижу внизу асфальт. Пять этажей. Но мне хватило бы и трёх…
Мята подносит меня к окну и отпускает руки. Я падаю задницей на остатки подоконника и опираюсь о раму. Кажется, полёт на асфальт отменяется. Он достаёт пачку сигарет, суёт одну себе, вторую – мне. Чиркает кремень зажигалки, и курилка в очередной раз наполняется дымом.
– Как, говоришь, тебя зовут? – ни с того ни с сего голос Мяты становится не только спокойным, но и дружелюбным.
– Данил, – отвечаю я и закашливаюсь не то от дыма, не то от булькающей жидкости в лёгких.
– Отсаженный ты, однако, пацан, Данил, – Мята придерживает меня за плечо, видя, что я сползаю набок. – Задавай свой вопрос, раз уж познакомились…
Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Мята его предоставил. Вообще было удивительно смотреть, как он изменился. Я бросился на него с кулаками и неслабо помял лицо. Почему он сменил гнев на милость? Впрочем, мне ли не знать ответ? В интернате я многие годы держался на плаву и не падал в канаву лузеров потому, что каждый раз выбирал давать сдачи и драться. Так случилось и в этот раз. Мята оценил мою смелость. Хотя мне повезло, что он оказался адекватным мужиком. Будь на его месте кто-то задиристее и высокомернее, валялся бы я на асфальте пятью этажами ниже.
Кое-как в своём одурманенном мозге я восстановил логические цепочки, поправил ячейки памяти и спросил про давнюю подставу от Калёных. Ответ Мяты ударил меня, будто электрический разряд:
– Подстава от Калёных?! Не было никакой подставы! Вернее она была, но в обратную сторону!
– Как это?! – я почувствовал горечь в груди и влагу на ладонях.
Рассказанное Мятой переворачивало картину отношений Тараса и Калёных вверх тормашками. Каждое слова Мяты почти зеркально противоречило словам Тараса. Я считал Тараса нашим безоговорочным лидером и уважал его. Сперва я даже счёл слова Мяты выдумкой, которая расползлась по Бетонке про слишком амбициозного подростка. Но чем больше я об этом думал, тем больше приходил к выводу, что слова Мяты могут быть правдой.
Не я ли оказался наживкой в заброшенном ангаре, где Тарас за спинами своих пацанов нечестным путём выбивал бабки? Да и вообще, разве не за доказательствами странности поведения Тараса я сюда пришёл?
В истории Мяты Тарас был отнюдь не жертвой, а преступником. Едва он получил место в банде, освоился и понял, как всё работает, тут же принялся подстраивать схему под себя. Не прошло и трёх месяцев, как он накинул на крышуемые Калёными бизнесы дополнительный процент, который шёл напрямую ему в карман.
Сначала Тарас наваривался на мелком бизнесе, а затем нашёл способы заработка и на наркоте. Находил залётных барыг и предлагал им охрану от лица Калёных, хотя никто из банды об этом не знал. Всего за три месяца Тарас наладил постоянный приток налички к себе в карман и не собирался останавливаться.
Вскоре случилось то, что должно было случиться. Калёные узнали про его левые делишки. Обыскали его хату и нашли кучу налички. Его должны были грохнуть, но тогда у пацана и пробудилась способность «рывок». Он убежал и на время спрятался.
Калёные объявили на Тараса охоту, а он выставил им ультиматум. Грозился разослать полицейским сложную и налаженную годами схему поставки и торговли наркотиками. Калёные отвалили. Болтовня Тараса могла принести им куда больше проблем, нежели подпорченное самолюбие.
– Хочешь сказать, что он до сих пор их шантажирует? – спросил я.
– Нет, конечно. Если он что-то и знал про схему Калёных, то за два года она поменялась на корню. Скорее всего, они просто о нём забыли. Или забили на него. Пожалели и оставили в живых. А спустя два года вот как всё вышло. Теперь ему не соскочить…
Мы разговаривали минут сорок. Охранник дважды заглядывал в курилку и спрашивал, всё ли нормально. Мята выпроваживал его и просил передать девчонке, что скоро вернётся.