— Посольствах? Вы собираетесь открыть посольство у американцев?
— Чему вы удивляетесь? У нас с ними развивается торговля, а решать множество возникающих вопросов через посольство в Москве очень неудобно.
— Я правильно понял, что за магов придется платить?
— Правильно поняли. Я за ваши услуги плачу, почему для вас должно быть иначе? Могу только сказать, что цены будут божеские.
— И чем ограничивается количество магов?
— Только вашей готовностью платить за их подготовку. Еще есть ограничения по времени: больше трех–четырех сотен человек в месяц мы не осилим. При этом могу обещать, что больше магов, чем их будет у вас, американцы не получат, сколько бы они ни платили. Вам нужно донести мои слова до руководства. Пока вы не дадите мне своего ответа, я к американцам со своей инициативой выходить не буду.
— Ограничения по амулетам будут?
— На их производство нужна чешуя драконов, время и сила магов. Больше сотни в месяц мы вам пока поставить не сможем. С ростом наших возможностей будет больше и амулетов. В них, кстати, можно вкладывать еще и заклинание связи. Пара таких амулетов даст их владельцам возможность прямой связи на огромные расстояния. Перехватить такой разговор невозможно.
— Это все, или есть еще новости?
— Вам, Павел, надо завести блокнот и ручку, иначе все не запомните. Новостей у меня сегодня много. Я хочу просить ваше руководство дать мне возможность вербовать граждан Советского Союза для работы и постоянного проживания в моем королевстве. Наличие колонии таких людей еще больше сблизило бы наши страны и позволило бы мне расширить ассортимент покупаемых товаров. Я думаю, что вы не откажитесь построить для них городок, если я оплачу это строительство.
— Мы же вам это предлагали, а вы отказались. Что–то изменилось?
— Изменилось. Мы столкнулись с более развитыми государствами, с одним из которых намечается союз, а с другим что–то вроде конфронтации. Но вашим бывшим согражданам это ничем не грозит.
— Почему бывшим?
— Вы, Павел, пропустили самое главное. Вы мне предлагали построить свою колонию, поэтому я и отказалась. Мне нужны грамотные и умелые люди, но они должны быть моими подданными. Я не могу ставить будущее своего народа, в зависимость от чьего–либо расположения.
— Вряд ли на это пойдут.
— Жаль, если так. Мне все–таки не хотелось набирать американцев, свои как–то ближе.
— Я все понял, — сказал Воронцов, — и все передам в точности.
Встреча Серга, о которой говорил Воронцов, была проведена на этот раз не в телестудии, а в концертном зале Государственного института имени Гнесиных, и присутствовали на ней не только дети, а люди всех возрастов. Телевизионщики, как всегда, трансляции не вели, все снимали в записи. Встреча шла очень интересно. Сергу, для того чтобы он чего–нибудь не отмочил, на этот раз подобрали действительно интересные вопросы, а он сумел на них интересно ответить. В конце встречи он все–таки выбился из плана ее проведения, но подобное уже стало чем–то вроде традиции и больше не вызывало у ведущих паники. Причиной послужил вопрос из зала, который поступил на бумажке, когда Серг попросил зал задавать вопросы. Один из молодых людей, сидевших за столом рядом с ведущим, посмотрел записку, не нашел в ней криминала и передал принцу.
— Расскажите, как население королевства относится к дружеской помощи Советского Союза, — прочел записку Серг. — Я могу попросить подняться того, кто это написал?
В третьем ряду поднялся интеллигентного вида юноша лет семнадцати или немного старше.
— Я хотел перед вами извиниться за то, что не могу ответить на ваш вопрос, — сказал Серг. — Дело в том, что никакой дружеской помощи нет. Наши страны, к большому моему сожалению, не друзья, а всего лишь партнеры. Мы взаимовыгодно торгуем, но это не то, что называется дружбой. По моему убеждению, дружбы между странами либо не бывает вообще, либо она бывает очень редко. Я вижу ваше дружеское к нам отношение, но вы — это только часть вашего государства, причем часть небольшая.
— И что же тогда, по–вашему, дружба? — спросил парень, и в притихшем зале его услышал каждый без всякого микрофона.
— Дружба, — сказал Серг, — это когда я в трудный час прихожу к своему другу и говорю ему, что готов разделить с ним его горе и помочь всем, что у меня есть. Очень трудно так сказать и еще труднее так сделать. Поэтому настоящая дружба так редка.