— Тогда каждому произвести еще по четыре выстрела.
Некоторое время люди на дороге работали, и их работа сопровождалась хватающим за сердце воем уходящих в небо снарядов и феерическим освещением от извергаемых ими огненных хвостов.
— Капитан, наблюдатель передает, что в замке многочисленные обрушения, он весь охвачен огнем. Ворота так никто и не открыл, так что вряд ли там кто выживет. Ему уходить?
— Передай, пусть уходит, — приказал тот, кого все называли капитаном. — А вы быстро выносите установки и неиспользованные снаряды на ту сторону. Сейчас прискачет Зор, тогда все и уйдем. А хорошо горит!
Даже отсюда были хорошо видны остатки обвалившихся и охваченных огнем башен графского замка. Судя по тому, какое там сейчас полыхало пламя, ничего живого в замке уже не было.
— Что ты такая хмурая? — спросил канцлер Иру за завтраком. — Хочешь, развеселю?
— Да ну вас, Лен! У вас все новости такие, что впору удавиться.
— Это у меня из Сардии такие новости. А я тебе хочу рассказать о том, что говорят у нас. Причем все напрямую касается тебя. Ты на приеме впервые заявила о том, что мы подчинили степь и захватили побережье. Эти новости за два дня распространились по всему королевству. То, что ты подчинила Урная, людей как–то не сильно задело. Все–таки нашествие кочевников нас почти не коснулось. А вот новость о занятии земли предков поразила людей в самое сердце. Причем она горячо обсуждается не только знатью и горожанами. Мне сообщили, что и в деревнях это главная тема разговоров. А ведь наших крестьян, кроме видов на урожай и цен на зерно и мясо, вообще мало что интересует. Захватом территории рахо ты переплюнула всех королей кайнов, начиная с основателей. Я не знаю, был ли у кого–нибудь из них такой авторитет, какой сейчас у тебя в самых разных сословиях. И это при том, что ты женщина, а женщины у нас за всю историю ни в чем, кроме магии, не отличились. Если самые крикливые из герцогов раньше сидели тихо только из–за опасности нашествия лучи, то теперь они просто боятся с тобой связываться. Их в этом не поддержат даже собственные вассалы. Разве тебя это не радует? Такие любовь и уважение очень помогут, когда ты начнешь проводить свои реформы и ломать традиции.
— А что говорят о Сардии?
— В связи с покушением или вообще? Если вообще, то все одобряют твое решение оттуда уйти. Не только сардийцы нас не любят, это чувство у нас взаимное. А я еще распорядился пустить слух о том, сколько денег мы на них потратили и сколько получили налогов. Народ деньги считать умеет и любит, и прекрасно понимает, что они не падают с неба. Так что это нашим соседям любви не прибавило. А после того как узнали о покушении, принялись искать и бить сардийцев. Хорошо еще, что их в столице сейчас почти нет, да и стража быстро сработала. Но две лавки успели разграбить и покалечили одного приказчика. Потом выяснилось, что он наш, а к купцам из Сардии только нанимался. Я думаю, что, когда узнают о том, что ты сделала с заказчиком покушения, будут всеобщий восторг и ликование, а сардийцы однозначно притихнут. Я понимаю причину твоей грусти, но не одобряю. Твое правление и так проходит без казней и расправ с недовольными. Даже душегубов прилюдно не казним, а шлем на каторгу. А народу все–таки необходимо иногда напоминать, что жизнь у человека одна–единственная, и долго живут только те, кто с уважением относится к королевской власти. И что королева, хоть и женщина, но покушений на свою особу никому прощать не намерена. Или намерена?
— Хрен им всем! — сердито сказала Ира. — Меня уже от одного упоминания о Сардии начинает тошнить. Уж на что сенгальцы всегда терпеть не могли чужаков, так даже их укатали невзгоды. Гор сообщил, что переселенцы валом валят из своего Сенгала в города Побережья. Им даже приходится устанавливать очередность. И ни у кого нет и следа былой спеси. Хотят уехать даже многие из тех, кто сохранил жилье.
— Купцы, которых ты выгнала, пока не добрались до своего королевства. Никто из наших магов не захотел их обслужить даже за большие деньги, поэтому пришлось им ехать домой на лошадях и под дождем. Дня через три приедут, тогда посмотрим, как будут развиваться события. Они ведь тоже молчать не будут ни о твоих территориальных приобретениях, ни о полете. К этому времени узнают об уничтожении графского замка, а я позаботился о том, чтобы всем было ясно, почему он сгорел.
— А что говорят об этом полете у нас? — спросила Ира.
— Ничего не говорят, — улыбнулся Лен. — Я распространил слух, что тебе эти разговоры неприятны, поэтому жители столицы, чтобы не обижать любимую королеву, когда речь заходит о полете, делают большие глаза и прикладывают палец ко рту. Если я и преувеличил, то ненамного. А что говорят в других местах, я пока не успел узнать.