— Ну и что? — не поняла Ира. — У многих так.
— А то, что на этом ее жизнь и заканчивается. Она что–нибудь перехватит на кухне, сядет на тахту с твоей фотографией в руках и плачет. Вот такая жизнь.
— А фотография откуда? Я альбом с собой забрала.
— Не о том спрашиваешь! — рассердилась Надежда. — Твоих фотографий навалом в любом газетном киоске. Я попыталась это безобразие прекратить, так знаешь, что она мне сказала? Что целиком и полностью заслужила свою судьбу. Ее ведь похоронили, не знала? На городском кладбище есть могила Веры Волковой. Туда даже кто–то из твоих друзей иногда приносит цветы. Фамилию ей в паспорте изменили, хорошо хоть имя оставили прежнее. Она на тебя, кстати, не в обиде. Я, говорит, понимаю, что у нее не может быть матери–алкашки или тем более убийцы. Она подарила мне здоровье, молодость и деньги и ушла. А то, что она при этом унесла с собой и мою жизнь, это уже неважно, лишь бы у нее все было хорошо. А меня все равно уже похоронили.
— Надя! — попробовал остановить жену Петр. — Давай об этом…
— Что Надя? Что вы, мужчины, понимаете! Мы все в жизни делаем ошибки. Одних за эти ошибки жизнь сурово наказывает, а других почему–то нет. Так вот, нельзя человека пусть и за большой грех наказывать навечно. Это только у попов, если грешник, то гореть ему в огне до окончания времен!
— У тебя нет ее фотографии? — спросила Ира.
— Откуда? Она больше не фотографируется. Хорошо хоть одевается прилично, наверное, только из–за работы. А спиртного она вообще терпеть не может. Даже когда брызгает клиента одеколоном, отворачивает лицо. Сама видела.
— Тогда дай адрес.
— Я тебе дам конверт от ее письма, там есть обратный адрес. Думаешь навестить?
— Думаю забрать с собой, если захочет уйти. Слушай, вы нас заболтали, и мы совсем забыли о подарках. Игорь, будь добр, принеси из прихожей большую сумку. Там десяток джинсовых костюмов всех размеров. Брали с расчетом, что каждый себе что–нибудь подберет. Женский костюм на твою фигуру тоже есть. Брали в Штатах, так что вещи фирменные, и ненужное без труда продадите. И вот еще что… Постарайся не кипятиться. У вас три сына, и всем нужно помогать. Они мне тоже не посторонние, поэтому я оставляю эти деньги. Мне они не нужны, а вам пригодятся. Десяти тысяч вам хватит надолго.
— Ну и как тебе мои родственники, муж? — спросила Ира у Нела, бросая шубу на кровать.
Они уходили прямо из квартиры, поэтому верхнюю одежду надевать не стали, просто взяли в руки.
— Хорошие люди, — ответил он. — Мне больше всех понравился Павел. За весь вечер сказал всего несколько слов, и все по делу.
— А как зима?
— Я ее не успел почувствовать, — ответил Нел. — Но детям перед домом нравилось, так что, может, в этом что–то есть.
— Ничего, еще почувствуешь, когда мы проводим Ольгу с Сергом. Купим лыжи и на полдня пойдем в парк. Жаль, что нет паспортов, можно было бы взять все напрокат и не морочить голову с покупкой. А если там еще есть каток…
— Ты когда собираешься за матерью?
— Завтра примерно в это же время. Выйду в городском парке, немного пройдусь пешком и возьму такси. Пока доберусь, будет уже часов шесть вечера, и она должна быть дома.
— Не хочешь, чтобы я пошел с тобой?
— Извини, но на этот раз мне лучше идти одной.
Все произошло так, как Ира и запланировала. Она вышла на пустую аллею и быстро пошла к выходу, встретив по пути всего несколько посетителей уже у самого выхода. До стоянки такси надо было идти только один квартал, и на ней были свободные машины, а вот добираться до дома матери пришлось минут сорок. Начало быстро темнеть, когда такси въехало в один из дворов нового микрорайона. Ира расплатилась с водителем, зашла в нужный подъезд и поднялась на второй этаж. Она не стала стучать в дверь, а применила проницаемость и вошла в квартиру. Мать сидела на тахте и, закрыв глаза, тихо раскачивалась из стороны в сторону. Свет она не включила, но девушка увидела и свою фотографию в ее руках, и две мокрые дорожки на щеках, и что–то беззвучно шепчущие губы. Вернув телу обычные свойства, Ира сбросила на пол шубу, села на тахту и обняла испуганно вздрогнувшую мать.
— Ира! — прошептала она. — Пусть это бред, пусть тебя нет рядом, и мне все это только чудится! Только ты, пожалуйста, не уходи, побудь со мной хоть чуточку! Моя жизнь потеряла всякий смысл, я живу по инерции. Сначала я ждала, что, может быть, ты меня простишь и все–таки вернешься и заберешь с собой. Потом поняла, что таких ошибок не прощают, и я тебе больше не нужна. Я ведь не хотела тебя вынашивать и рожать, это Игорь настоял. Ты росла непоседой и постоянно требовала внимания, а я из–за этого целых пять лет не могла работать и оказалась привязанная к дому. Стоило тебя отвести в садик, как через два–три дня ты заболевала простудой, и твой отец, которому это надоело, настоял на том, чтобы я сидела дома. Помнишь, как я разбила о твою голову посуду? Какая же я была дура и эгоистка! Муж на меня тогда наорал, а ты целую неделю пряталась от матери. Что–то я не то говорю…