Некоторое время ехали молча. За окнами стало быстро темнеть. Несколько раз разминулись с ехавшими навстречу экипажами, иногда по тракту в обоих направлениях проносились верховые.
— Летом здесь не протолкнуться от обозов и крестьянских телег, — заметила Райна. — А сейчас просто благодать: едем и никто не мешает. Выгляни, долго еще ехать? А то я что‑то уже сильно устала.
— Осталось совсем немного, миледи, — ответил кирасир на вопрос Иры. — Вот–вот появится застава и будут первые дома. Сейчас проедем рощу, повернем, и вы сами увидите.
На заставе их никто не задержал. Стоило командиру предъявить подорожную, заверенную самим канцлером, как тут же подняли перегораживавшую дорогу рогатку, а охранявший заставу караул вытянулся во фрунт. Улицы на окраинах Сагда никто специально не освещал, поэтому ехали почти в полной темноте, озаряемой лишь мерцающим светом из окон стоящих по обе стороны дороги домов. Скоро начали попадаться двухэтажные дома. Примерно через час езды, когда Райна уже была совсем сонная, подъехали к стене старого города. Ворота были еще открыты, и стоявшие в них стражники потребовали остановиться для проверки. Возглавлявший караул сержант не ограничился подорожной, а еще заглянул в обе кареты, извинился перед дамами и дал команду всех пропустить. После ворот ехали совсем недолго. Брусчатка была очень ровная, и кареты катились почти без тряски. На каждом пересечении улиц горели масляные фонари. Много света было и из окон особняков, которые здесь никто ставнями не закрывал. Остановились у невысокого забора, огораживавшего небольшой сад и едва белеющий в полумраке большой одноэтажный дом.
— Вот вы и дома, миледи! — объявил шевалье, открывая дверцу кареты и помогая дамам выйти.
Один из его подчиненных уже тарабанил в ворота, пытаясь достучаться до прислуги. Наконец в доме хлопнула дверь и послышались приближающиеся шаги. К калитке подошел старик, державший в руках зажженный фонарь и связку ключей.
— Открывай быстрее, хозяева приехали! — поторопил его шевалье. — Да шевелись ты наконец, не видишь, женщины с дороги устали!
— Сейчас открою! — заторопился слуга, подслеповато щурясь на свет фонаря и пытаясь отыскать нужный ключ. — Ворота тоже открывать или одну калитку?
— Давай вначале калитку, а потом и ворота, — скомандовал шевалье. — Нам нужно еще выгрузить багаж.
— Зачем тогда было выходить из кареты, — еле слышно пробурчал себе под нос слуга.
— А ты сам попробуй в ней весь день просидеть! — рассердился шевалье, который расслышал старческое бормотание. — Не твое дело обсуждать господ, лучше шевелись, пока я тебе не добавил прыти!
Старик испугался и задвигался быстрее. Уже через пару минут кареты одна за другой въехали в распахнутые ворота и по усыпанной мелким гравием дороге покатили к дому. Часть кирасиров спешилась, чтобы помочь с вещами, остальные остались на улице с лошадьми. Все женщины, кроме Лины, которая последовала за Гартом во двор верхом, пошли к дому по выложенной камнями дорожке в сопровождении шевалье и семенящего рядом с ними слуги. В доме послышались голоса, захлопали двери, и в окнах замерцал свет зажженных светильников.
Уже давно выгрузили вещи, и уехали кирасиры, а уставших путников накормили спешно приготовленным ужином и развели по комнатам, а Ире все никак не спалось. Когда‑то совсем в другой жизни папа ей говорил, что люди плохо засыпают на новом месте. Это ли было виной или мысли о завтрашнем дне, некстати пришедшие в голову, но она лежала на огромной кровати, заложив руки за голову, и сна не было ни в одном глазу. Завтра она по–настоящему войдет в этот мир, уже не скрываясь за спиной наставницы. А та, которая заменила ей в этом мире и отца, и мать, скоро уйдет из жизни, и она опять останется одна. Найдется ли хоть в одном из миров такой человек, которому она когда‑нибудь сможет довериться полностью и безоглядно, назвать самым родным и любимым? К мужчинам ее не влекло совершенно: несмотря на внешне взрослый вид, в этом она пока осталась девчонкой. И слава богу! Еще не хватало здесь в кого‑нибудь влюбиться. Она была почти уверена, что не просидит всю жизнь в этом мире. Она получила здесь силу, богатство и положение, но ее постоянно точило недовольство. И люди здесь, и отношения между ними были слишком далеки от всего того, что было ей когда‑то близким и родным. Она собиралась в будущем использовать возможности этого мира, но жить здесь постоянно всю жизнь не хотела. Нужно оправдать надежды Райны и отдать за нее все долги. То, что наставница из страха за жизнь Иры отказалась от мести, еще не повод, чтобы за нее не мстить. Девушка видела, с какой внутренней болью Райна говорила те слова, и чего ей это стоило, поэтому она все же постарается найти случай и отомстить, не подвергая при этом опасности свою жизнь.