Постарался, как можно удобнее устроить бесчувственную девушку на заднем сиденье джипа, уложив мертвых эквивалентов на пол. Вернулся на веранду, пристроенную к дому. Там, со свернутой шеей лежал один из наемников Благовестова. Перед тем, как Зверь убил его, наемник изучал содержимое телефонов погибших от газа эквивалентов. Даже, если и нарыл чего, уже никому не скажет, − сунул Гюнтер аппараты в карман своей куртки.
− Нашла? — спросил, появившуюся в дверях, Анастасию.
Та, едва дыша, протянула ему планшет.
Он немного откинул переднее сиденье в автомобиле, помог устроиться девушке полулежа.
Этой ночью Гюнтер, впервые за много лет, сделал то, чего ему делать не следовало — напился. Алкоголь жег его внутренности, вплоть до глотки. Но как же это его сейчас устраивало! Ярость и боль выплеснулись в крушении своей квартиры.
Соседи сообщили Александру, что в квартире его племянника творится что-то неладное. Он прибыл, когда сын сестры уже разломал и разорвал все свое имущество и теперь лупил по стенам, сдирая костяшки пальцев до кровавого месива.
Александр вызвал медиков, и Гюнтеру вкололи несколько уколов, после чего установили капельницу для очищения организма от спиртного.
Зверь спал на разорванном матрасе без простыни посреди искореженных фрагментов мебели, техники и посуды. Когда через десять часов болезненного сна Гюнтер открыл глаза, дядя сидел рядом на складном стуле, одолженном у соседа.
− Она пришла в себя? — до невозможности хриплым голосом спросил Зверь.
Веки едва открывались, горло саднило, но общее жжение прошло. Только сердце по-прежнему сжималось при воспоминании. Обнаженная, истерзанная, бесчувственная Тося на полу подвальной комнаты чужого дома. Его Тося. Обожаемая до дрожи во всем теле, к которой он сам не смел прикоснуться.
− Нет еще. Но медики говорят, у нее все заживет, как и у второй девушки. Насте сломали ребра и отбили селезенку, а у Тоси внутренние разрывы и множественные гематомы. Ей сделали несколько операций, и сейчас она спит под действием наркоза.
Гюнтер страшно зарычал, словно настоящий зверь.
− Дядя, я не успел.
− Ты спас их.
− Да. Но как Тося с этим будет жить? Она такая ранимая.
− Ты можешь помочь ей.
− Как? Она пугается одного моего внешнего вида. Я же вижу, ее глаза расширяются от страха, стоит мне оказаться в пределах видимости.
− Конечно, пугается. Ты когда последний раз стригся? Волосы до плеч, щетина отросшая. Выглядишь, как варвар.
Гюнтер невольно улыбнулся, он понял, дядя специально его дразнит, пытается отвлечь.
− Считаешь, я могу навестить Тосю?
− Гюнтер, ты ведь любишь ее, а для девочки твоя любовь сейчас может оказаться самым действенным лекарством.
− Но потом… потом она ведь узнает, что я могу причинить ей такую же боль, как те подонки.
− Вы с этим как-нибудь разберетесь. Потом. А сейчас, просто поддержи ее.
Гюнтер кое-как привел себя в порядок, вызвал в разгромленную квартиру службу уборки и отправился в лазарет.
В этот день поговорить с Тосей не получилось. Когда он пришел, девушка все еще спала. Затем его вызвали к главе города, где в присутствии главного дознавателя и старшего куратора пришлось в подробностях воспроизводить картину произошедшего. Освободился он поздно, в стационар посетителей уже не пускали.
Утром вновь помчался к ней.
Тося не спала. Лежала на боку, лицом к двери.
Гюнтер немного помялся на пороге палаты. Всматривался в лицо девушки, не решаясь подойти ближе. Ее личико было бледным и печальным, но неприязни или страха при его появлении он не заметил, поэтому уже более решительно приблизился к больничной койке и присел на деревянный табурет. Тот подозрительно затрещал под его весом.
Гюнтер напрягся. Представил, как нелепо будет он выглядеть, свалившись с разломанной табуретки прямо на глазах у любимой девушки.
Табурет выдержал. А Тося… Невероятно, но она рассмеялась.
С Гюнтера разом схлынуло все напряжение.
− Ты такой большой, − впервые по-настоящему рассматривала она его.
− Дядя говорит, я похож на варвара.
− Есть немного, − согласилась Тося.
− Если тебя пугает мой вид, я могу состричь волосы и бороду.
− Совсем не пугает. Тебе идет.
− Тося, ты очень красивая, − ляпнул он, не зная, что еще сказать.
Она легла на спину.
− В одном положении тяжело долго лежать.
− Я найду для тебя постоперационный матрас. Говорят, с ним легче. Сегодня же принесу.