Глеб рассказывал о своей жизни дальше. Оказывается, до армии он закончил железнодорожное училище. Но самое главное, по мнению Глеба, было то, что он продолжает писать стихи, их даже публиковали в сибирских журналах и альманахах, читали на поэтических вечерах. Глеб прочёл Анне те самые стихи, в которых лирический герой сравнивает себя с Одиссеем, покинувшим родной край. Конечно, признался Глеб, ему далеко до любимого поэта Николая Гумилёва, стихами которого он восхищается и многие знает наизусть.
Глеб признался девушке, что не изменил своим идеалам и по-прежнему состоит в партии эсеров. Со временем он понял, что построение нового общества по законам добра и справедливости - это долгий и трудный путь. Понял Глеб , что с его стороны было крайне эгоистично приглашать любимую девушку разделить с ним предстоящие невзгоды.
Часть III. Глава 3, 4
Глава 3
Вот и наступил час, когда Глебу нужно ехать на вокзал. Семейство заняло почти все места в дилижансе: Глеб и Анна, мать и отец Глеба, мастеровой с железной дороги, высокий крепкий старик, а также младшие братья-погодки, которым уже лет 18-19. По словам Глеба, они вступили в партию большевиков, поэтому с ним, старшим братом, у них серьёзные разногласия во взглядах. Ехали молча, не было духовной близости в семье Журавлёвых, только родственные связи их ещё и соединяли. Расстраивалась и переживала за сына только мать.
Ещё дома Глеб сказал Анне о своём предчувствии: не переживёт он эту войну, нет у него желания сражаться в бессмысленной бойне, а без убеждения, как выжить. Анна не знала, что сказать в утешение, у неё, напротив, было предчувствие, что Глеб выживет, и доказательство тому, их встречи в настоящем времени, в котором парню двадцать восемь лет.
Вот и вокзал, одноэтажное деревянное здание, похожее на теремок, с небольшой башенкой на крыше, кругом пустыри, потому что загородная зона, только рельсы, паровозы, вагоны и много людей. Вагоны были широкие, с маленькими окнами, покрашенные в зелёный цвет. Да, долгий предстоял путь, скорость паровоза явно небольшая, а ведь даже современные поезда ползут, как черепахи. Анна это знала, ездила на море в прошлом году в пассажирском поезде в целях экономии.
Народ был всё больше простой, в основном из губернских деревень. Многих провожали большие семьи, женщины плакали и причитали, кричали маленькие дети. От этой суматохи Анне стало грустно: надолго забудут эту войну, и подвиги простых людей десятилетиями будут замалчиваться. А жизнь придётся отдать настоящую, единственную, свою и другой не будет. Когда спустя сто лет в другом обществе вспомнят и захотят почтить память героев Первой мировой войны, сведения будут собирать по крупицам.
Духовой оркестр заиграл марш «Прощание славянки», началось построение, батюшка с кадилом благословил уезжающих на войну, раздались крики «по вагонам». Мать Глеба, повисла у сына на шее, оттолкнув Анну, последний взгляд, и всё, а так много хотелось сказать друг другу.
Ещё в дилижансе Глеб сказал родителям, что Анна будет жить у них, пока он на войне. Вот теперь до девушки дошёл смысл сказанного, и холодок пробежал по спине. Как же вернуться Анне в своё время, ведь ей нечего здесь делать без Глеба.
Теперь мать Глеба смотрела на девушку почти с ненавистью и начала ворчать, вот сын навесил на их шею дармоедку, жила уже одна такая, ничего делать не умела, прислуживай ей, а с чего это ради. Нет бы, женился на хорошей девушке, невест много, одна другой лучше, все работящие.
Анна предпочла отказаться ехать к ним в дом, она оттуда точно не вырвется в своё время. Поэтому девушка пошла, куда глаза глядят, то есть прямо, в сторону Белого озера, откуда однажды ей удалось вернуться в свой мир.
Путаясь в длинной и узкой юбке, скользя по обледеневшим деревянным тротуарам, девушка шла, сама не зная куда. Вдоль улицы за покосившимися заборами стояли неказистые дома, из печных труб шел дым, лаяли цепные собаки. Такой одинокой и никому не нужной Анна себя еще никогда не чувствовала, хотелось горько заплакать, но расслабляться нельзя, иначе она навсегда останется здесь.
Тут еще какой-то мужичок привязался, наверное, из мещан или просто подвыпивший обыватель. Кричал ей вслед, не желает ли «мамзель» «пройтись» с ним, и даже бросился догонять нетвёрдой заплетающейся походкой пьяного.