Глава 4
Утром всё повторилось, и Анна перешла невидимую черту между настоящим и прошедшим временем. Ей тяжело было идти, что тому виной, может, груз ответственности на её плечах, а, может, растоптанные неуклюжие валенки на ногах. Было холодно, а одета девушка была в то же демисезонное пальто, вот только потрёпанное, да и бархат на манжетах вытерся.
Анна перешла через небольшой поворот, и костёл открылся взору во всей красе. Но любоваться было некогда, она ожидала увидеть Глеба, а его нигде не было. Простояв на холоде и ледяном ветру, Анна поняла, что ждать бесполезно. Скоро она начнёт привлекать к себе нежелательное внимание прохожих.
Хорошо, что одета в простую и старую одежду, и проходящий мимо солдатик, спросивший, где здесь продуктовая лавка, назвал её тёткой. Закутанная в серую дырявую шаль, одетая в потёртое пальтишко, обутая в огромные валенки, девушка выглядела намного старше.
Куда идти, конечно, для начала в дом Журавлёвых. Если Глеб не вышел её встретить, значит, что-то случилось. Анна побрела по Ефремовской улице в сторону Воскресенской к знакомому дому.
Вот он, ветхий домишко, в котором девушка уже бывала в прошлые перемещения во времени. Здесь Анна могла бы начать семейную жизнь, если бы приняла предложение Глеба.
Девушка открыла калитку, вместо замка привязанную серой верёвочкой. Собак Журавлёвы не держали, поэтому никто не возвестил хозяев об её приходе.
Анна робко постучала в покосившуюся дверь, обитую серыми от времени досками. Звякнул шпингалет, на неё подозрительно смотрела мать Глеба. Что надо? Хлеба нет, сами голодаем.
Анна не знала, как объяснить, кто она. Поэтому девушка не нашла ничего лучшего, чем сказать, что она с весточкой от их сына. Дверь тут же распахнулась, и женщина бесцеремонно втащила её в прихожую.
Мать Глеба тут же приступила к девушке с расспросами: от какого сына весточка, ведь их у неё трое. Анне пришлось сказать, что она ищет Глеба.
В ответ последовало ворчание, что ходят всякие посторонние, выспрашивают, нет бы хлеба принести или картошки, времена-то нынче голодные. Да, проклятый, выдался этот 1918 год, хуже не бывает, может следующий девятнадцатый будет лучше. Все ценное на толкучку унесла, обменяла на продукты.
И точно, раньше небогатая обстановка дома, теперь просто поражала отсутствием вещей. На столе не было самовара, в печи тлел слабый огонь, в проёме двери видна была кровать, но белоснежных подушек и нарядного покрывала на ней не было. В доме было так холодно, почти как на улице. Отец Глеба сидел на лавке у остывающей печки в тулупе и валенках.
Мать продолжала причитать, что от сынков нет никакой помощи. Пашка с Мишкой в большевики подались. Раньше всё заседали на собраниях, ходили важные, да вот только в последних числах мая погнали этих большевиков. Её сыночки, как и другие большевики, уплыли на пароходе вверх по реке вместе со своими начальниками. А не успели бы на пароход, то их сейчас в живых бы не было. Всех, кто остался, расстреляли, ироды. Откуда узнала, сыновья ничего не рассказывают родителям, да вот квартирант Николай Семёнович всё ей рассказал.
Николай Семёнович, хороший человек, бывший жандарм, приходил в гости к их прежнему квартиранту. Так, вот и познакомились. А как съехал прежний-то квартирант, Николай Семёнович у них и поселился. Иногда приносит гостинцы: то соль, то луковицу. Говорил, как о Пашке и Мишке что узнаю, сразу ему сообщить, он их укроет в случае чего, а то очень уж злые новые власти на большевиков.
Анна уже поняла, кто такой этот Николай Семёнович, страшнее и опаснее этого «доброго» человека она еще в своей жизни никого не встречала. Не надо ему ничего про сыновей говорить. Но мать не приняла всерьез слова девушки. Кто сама-то она такая? Провожала Глеба на войну, а ждать его в их доме не стала, хороша невеста, неизвестно где пропадала четыре года, а теперь спрашивает да ещё советы даёт.
Мать рассказала, что ходила узнавать о Глебе в сентябре прошлого года, когда приезжал предсказатель с попугаем. Многие к нему тогда ходили, поговаривали, что сбывались предсказания диковинной птицы. Пришлось продать обручальное кольцо золотое, и не зря потратилась. Чудная птица вытащила клювом записку, а там ничего, никаких подробностей, просто написано на листочке, что жив. И ведь не обманул попугай: вскоре старший сын пришёл с войны после ранения, только один раз к ним и зашёл, и больше его не видели. Поэтому сейчас ничего ей про Глеба неизвестно.