Глеб с горечью поведал, что, когда он рассказал друзьям, они ему не поверили. Друзья уверены: молодых не будут расстреливать, в худшем случае, арестуют, но они этого не боятся. Тем более только вчера вышел манифест о свободе собраний и не только.
Глеб пригласил Анну, потому, что она знает, какие страшные наступают времена и именно она обладает даром убеждения. С чего он так решил, наверное, потому что наблюдал за ней в те времени, когда они вместе работали в школе. Но об этом Глеб не говорил, и Анна стала гнать от себя мысли о том, настоящем, времени, иначе можно сойти с ума от всех этих метаморфоз.
Они шли по знакомой улице, и Анна замечала некоторые изменения. Деревянные дома были новее, без этого, характерного для старого дерева, тёмного цвета. Сама улица казалась такой уютной с низенькими ухоженными деревянными домиками.
Особенно приятно было видеть окна с наличниками, или покрашенные в яркие сине-белые цвета, или украшенные деревянной кружевной резьбой. Через оконные проёмы можно было разглядеть белые ситцевые занавески с вышивками и мережками, красные цветы герани, тянущиеся к свету, любопытных кошек на подоконниках.
Почти в каждом дворе лаяли собаки, реагируя на редких в столь ранний час прохожих, Анну и Глеба. Дошли до дома, известного Анне по старой открытке, как дом губернатора, в котором останавливался Радищев. После пожара здание восстановили, но оно утратило свою самобытность, как это часто бывает. Здесь эта постройка восемнадцатого века предстала во всей своей классической красе.
Глеб свернул на улицу, которую Анна знала, как Октябрьскую, и вошел во двор. Анна уже знала с его слов, что здесь он живет с отцом, матерью и младшими братьями.
В комнате было нечем дышать, мать Глеба пекла блины, в печке горел огонь. Женщине, судя по братьям Глеба, погодкам лет десяти-двенадцати, которые сидели за столом, было не больше сорока лет. Тем не менее, её приглаженные роговой гребёнкой волосы почти все стали седыми, а лицо - в мелких морщинах.
Женщина ворчала, но так, чтобы её слышали. Из её сетований Анна узнала, что Глеб вечно где-то пропадает, связался с революционерами, и из-за этого его выгнали из Городского реального училища.
Узнала много нового и о себе, мать приняла Анну за опасную революционерку, которая приехала из Питера и маскируется под гимназистку. Вишь, напялила белый фартук, а видно приезжую сразу, погубит она её сына.
Несмотря на ворчание, мать угостила Анну и блинами с вареньем, и чаем из самовара, который кипел на столе. На коленях у девушки пригрелся котёнок, и сама она чуть не уснула после горячего чая. Ещё и в открытой в смежную комнату двери виднелась кровать с множеством белых подушек, а ведь Анна всю ночь не сомкнула глаз.
На стене девушка увидела календарь и прочитала сегодняшнюю дату. Ну и ну, сегодня 18 октября 1905 года. Так вот, в какое время она попала, сон сняло, как рукой.
Потом мать ушла то ли на рынок, то ли в церковь. Братья еще раньше убежали на занятия. Анна и Глеб остались одни.
Оказалось, что Глеб любит и знает классическую литературу, хотя учился в ремесленном училище, но всегда много читал. Они говорили о любимых книгах, ведь ничто так не сближает юные души, как общее увлечение. Анна обожала стихи и прозу Лермонтова, а Глеб – Пушкина. Анна зачитывалась романами Достоевского, Глеб боготворил Толстого. О литературе Серебряного века они не говорили, точно так же, как о книгах, написанных после года, в котором они сейчас находились. Симпатия была взаимной, но проявлений любви не было, просто парень всё время смотрел на девушку влюблённым взглядом.
Они могли бы говорить бесконечно, но настало время идти на митинг к коммерческому училищу. В последний момент Анна, приняла во внимание мнение матери Глеба о своей персоне и все-таки сняла белый фартук гимназистки. Без этого школьного атрибута она сразу стала казаться взрослее.
Глава 4
Они вышли из дома, когда было уже часа три. За время, которое Анна была у Глеба в гостях, утро превратилось в день, небо озарилось солнцем, улицы заполнились людьми. В сторону Соляной площади шло много народа: были и господа в шляпах, с тросточками, но, в основном, конечно, молодежь.